– Однако в любой обстановке, в любой ситуации я не встречал человека, который бы плохо думал обо мне после того, как по-настоящему меня узнал. Возможно, однажды с вами произойдет то же самое. – Фрост протянул руку, безошибочно нашел ее руку и вложил в нее ключ. – Куда бы вы ни пошли, мисс Перри, мне по силам пойти с вами. Не забывайте об этом, пожалуйста. – С этими словами он повернулся и шагнул к лестнице.
– Как вы смеете?! – воскликнула Шарлотта.
Фрост замер на том же самом месте, где она сама останавливалась уже не раз.
Сделав над собой усилие, Шарлотта проговорила уже гораздо спокойнее:
– Как вы смеете предполагать, что я хочу идти одна только потому, что не верю в ваши силы? Как вы смеете, мистер Фрост, предполагать, что мое поведение вообще имеет к вам какое-то отношение? Ведь мы с вами только вчера познакомились. Поймите, я здесь родилась, и мое положение в Дербишире… Ах, вы ведь ничего об этом не знаете.
– Но кое о чем могу догадываться, мисс Перри, – ответил Фрост, склонив голову к плечу.
– Но все же запомните: что и как я ищу – это не ваше дело! Представьте, что я – взрослая женщина. И я сама сумею за себя постоять, если потребуется. И вообще, мои дела – это мои дела, понятно?! – По мере того как Шарлотта говорила, ее гнев все нарастал. Слишком долго она хотела сказать эти слова – и слишком многим. И теперь, уже не в силах остановиться, она продолжала: – Да-да, это мое личное дело… – От переполнявших ее чувств голос Шарлотты то и дело срывался, и казалось, что слова душили ее.
– Где я живу и с кем – это мое дело! И хочу ли я пойти с кем-то или в одиночку – это тоже мое дело!..
Увы, все то, что она сейчас говорила, – все это никак не относилось к Шарлотте Перри, никогда не собиравшейся становиться Шарлоттой Перл. На самом деле она была рождена для простой и будничной жизни в доме викария, своего отца. И она никогда не собиралась стать известной, вернее – печально известной, однако же судьба распорядилась по-своему, и она стала известной куртизанкой, обнаженное тело которой было запечатлено на множестве полотен.
"
"И тут ей вдруг почудилось, что платье слишком туго обтягивало ее, мешая дышать. Шарлотта привыкла к бледным шелкам и красному атласу – цветам элегантности и похоти, а простенькое платье из голубой саржи, которое она сейчас носила, казалось ей чем-то для нее чужеродным. Однако она чувствовала, что никогда больше не сможет снова стать той, кем так долго была.
