Фригидная для оборотня многоженца

 — По какому праву ты решил, что можешь влезать и калечить чужие судьбы? Мой муж бы никогда по доброй воле так не поступил. Ты… ты его заставил!

Сейчас в моей голове — это самое разумное объяснение. Он оборотень, насколько я поняла, обладает способностями гипноза или нечто в этом роде. Вот почему Джек так резко изменился. Вот так раз, и другой человек передо мной.

Он внимательно смотрит на меня. В очередной раз изучает. Так пристально, что невольно отвожу взгляд. Я не против даже под стол спрятаться, только бы не ощущать прикосновений черного золота к своей душе.

И вдруг резко начинает хохотать. Дьявольский бархатный смех опутывает меня, проникает в каждую пору кожи, задевает нервы, течет по крови, прямо к сердцу. Всем тело ощущаю эту сатанинскую мелодию, и она поет о неизбежности, о западне, о том, что я в его власти. Полностью. Безраздельно. Безгранично.

Нет. Вздрагиваю. Мотаю головой. Пытаюсь прогнать наваждение. Он что опять применяет ментальные фокусы? Внушает свою волю?

— Не думал, что с тобой будет так весело, — в голове еще звенят отголоски сатанинского, порочного смеха.

Глаза искрятся, сверкают, переливается, в который раз завораживают. — Ты искренне полагаешь, что ложь, в которой жила и есть счастье?

— Мы с Джеком любили друг друга, — моя фраза звучит жалко, даже для меня самой.

— Хочешь сказать по людским меркам — вечный обман и есть любовь? — выгибает дугой бровь. — Вивьен, — снова имя из его уст проходится теплой волной по коже. Даже когда я закипаю от ярости, — Ты послушно принимала пилюли лжи, они стали твоей пищей, способом существования.

И сейчас из последних сил пытаешься ухватиться за рассыпавшийся иллюзорный мир.

— Не твое дело! Пока ты не влез, у нас все было замечательно! — сжимаю руки в кулаки. Его слова впиваются иголками под кожу. Каждый звук, каждая буква — новый порез.

— Замечательно? — он снова начинает хохотать. Опаляя меня золотыми искрами из глаз. — Замечательно? Позволь уточнить, роль прислужницы ты считаешь для себя замечательной?

— Я не была, как ты выразился прислужницей! У нас были равноправные отношения! — говорю, изо всех сил стараясь не повысить голос.

Сдерживаю ярость. Мне нужен холодный, трезвый рассудок, чтобы противостоять чудовищу.

— Не прислужницей? А кем? — губы расплываются в широкой улыбке, — Тряпкой? Подстилкой?

— Женой! Любимой женой! — все же срываюсь на крик.

Щеки горят. Так словно он отхлестал меня по ним. Так и есть. Словесно я сейчас получила не одну пощечину.