Падаю на колени перед девочкой, которая безжизненно лежит на земле. Не помню когда и зачем я разжала руки. Наверное от бессилия побоялась ее уронить. Теперь нужно идти. – Дядя Игорь и мама там были. Но ведь они же не могут быть злыми. Они же семья.
– Маришка. Что ты такое говоришь? Что? Кто там был? Детка, помоги мне.
– Мама и дядя Игорь, – шепчет девочка. Больше мне не удается добиться от нее ни одного слова.
Машину удается поймать почти сразу. Мужчина, сидящий за рулем испуганно смотрит на меня в зеркало заднего вида.
Я представляю, как выгляжу сейчас, но мне плевать. Маришка спит у меня на коленях. Испарина на лобике и пунцовые щечки малышки мне совсем не нравятся.
– Девушка, что случилось с вами? Может в больницу малышку отвезти. Да и вам не помешает осмотр, – наконец нарушает молчание добрый самаритянин. – Я еду в соседний город. Там ЦРБ.
– Да, пожалуй. Моей дочери плохо, ей нужна помощь. Только мне нечем заплатить вам, – сквозь слезы лепечу я, чувствуя ледяной холод исходящий от моей малышки.
Мне страшно за мою девочку, больно до безумия от горького чувства утраты того, кто так и не стал моим. И от того, что я не смогла его спасти. Но я все же лелею надежду на маленький шанс, что Макара не смогли застать врасплох мерзкие убийцы, которых он считал своей семьей, любил наверное и содержал.
– Эх, девочка, ты совсем что ли в людей не веришь? – открыто улыбается спаситель.
– Не верю, – шепчу в ответ. – Больше нет.
Нас принимают нехотя в больнице. Без документов, денег и похожие на бомжей девочка и женщина с безумным взглядом никого не интересуют.
Лишь состояние Маришки смягчает сердца заспанного персонала. Ее у меня забирают. Буквально вырывают из сведенных судорогой рук, и от этого хочется кричать и биться в стены, но сил у меня нет даже на это. Тупо пялюсь в маленький телевизор, висящий на стене приемного отделения, просто для того, чтобы не сойти с ума. Но то, что транслирует крошечный экран, совершенно лишает разума. На нем полыхает пожаром знакомый дом. Звука нет, но мне и не нужно ничего слышать.
Я и так все знаю. И не представляю, как жить дальше, и что говорить маленькому солнышку, которое здесь где-то за стенкой, борется за свою жизнь. Но я ее сберегу, обязательно. Слышишь. Макар, я тебе клянусь.
– Девушка, ваша дочь… Эй, вы в порядке? Зина, скорее сюда, нашатырь неси.
Я не вижу ничего вокруг, погрузившись в боль с головой. Она пульсирует в пространстве, разбивая мир, который не станет больше никогда прежним.
