То ли от быстрой ходьбы по лестнице, то ли от волнения. Вера судорожно застегивает курточку, поправляет шапку, будто моей матери не все равно, как выглядит прислуга. Смешно.
– Ты ненормальный? – первый вопрос, который задает родительница, распахивая дверь. Смотрит мне за спину, брезгливо скривив губы, и мне становится неприятно. И даже обидно за Веру, застывшую как изваяние. – Макар, это просто верх хамства являться ночью в дом пожилой матери, да еще в компании с очередной шалавой.
– Я не шалава, – голос Веры звенит от обиды, и мне ее даже немного жаль.
Совсем чуть-чуть. Не настолько, чтобы защищать эту дурынду. Зато очень интересно, как она будет себя вести. Надо же, у нее есть голос, и достаточно возмущенный и красивый. Надо отметить, что когда она не блеет, как овца, ей очень идет. – И на вашем месте, я бы выбирала слова в присутствии внучки, которой кстати, давно пора быть в постели.
Только сейчас я замечаю испуганную Маришку, стоящую в полумраке прихожей. Вера права, ребенок еще даже в пижаму не переодет.
И все это она успела рассмотреть, даже сквозь обиду и злость.
– Ты не на моем месте. И никогда на нем не будешь, – ухмыляется матушка, оценивающе рассматривая Веру. – И учить меня в моем доме, просто верх хамства. Но тебе неведомо понятие воспитания, правда? Мой сын всегда собирал вокруг себя шушеру.
Я не слушаю злых слов. Знаю их все наизусть. Зато думаю, что дотацию любимой мамочке надо бы урезать. И посмотреть, на какие шиши они с Игоречком будут удовлетворять свои потребности.
А Вера молчит, и я знаю, что это говорит не о беззащитности, а об уме и такте, которые неведомы матушке."
"– Папа, – наконец отмирает Маришка и отбросив книгу бросается ко мне, заползает на шею, словно маленькая обезьянка и замирает. – Ты приехал за мной?
– Да, – смеюсь я в пахнущую молоком макушку. – И я купил тебе подарок.
– Какой? – любопытство разгорается в глазах малышки, словно лесной пожар. – Где он?
– Избаловал девчонку, – зло ворчит мать, – она вырастет такой же дрянью, как ее мать.
– Я купил тебе Супергероиху.
Вера смотрит мне в лицо, не сводя невозможных глаз. И я не могу прочесть того, что бушует в ее душе. Но судя по слезинкам, застывшим в уголках зеленых омутов, ей ужасно обидно и больно. Бинго.
– А разве можно купить живую тетеньку? – шепот Маришки раздирает воздух, вибрирует, проникая в каждую щель. – Пап, а людей же не покупают. Это неправильно и так только злодеи в мультиках делают.
