– Тут нет никакого ключа, – зло бухчу, чувствуя противную испарину под дурацкой лягушачьей шапкой.
– Упс, я совсем забыл. У меня же нет ключа, – невинно хлопает зенками маньяк, к которому меня дед сослал. – Вера, дверь не заперта. И прекратите строить такие гримасы. У поросенка из постановки не выходило так страшно. Вы его переплюнули, хотя я думал, что никто не сможет.
Дом встречает нас темнотой и запахом. Чужим ароматом, который тут же улавливает мой нос. Ярцев или не ощущает угрозы, или делает вид, что все хорошо.
Но мой недавний страх возвращается, за ручку с паранойей.
Макар доносит Маришку до детской и бережно кладет ее на кровать прямо поверх покрывала. Я машинально снимаю с ножек малышки сапожки, расстегиваю курточку, больше не обращая внимания на хозяина дома, который склонился к своей дочери, чтобы поцеловать в лобик. Она вдруг открывает заспанные глазенки.
– Пап, а ты видел маму? – вдруг спрашивает девочка. По лицу Ярцева пробегает тень, и прочесть его эмоций я не могу. Это какая-то брезгливость, смешанная с отвращением и его привычной злостью.
– Там мама была возле театра."
"– Тебе приснилось, – он говорит спокойно, но абсолютно бесцветно. Вымарывает все интонации, непонятно зачем. – Твоя мать далеко. Ты ведь знаешь.
– Нет, я ее видела. И она мне рукой помахала. А с ней рядом стоял дядя Игорь, – упрямо супит личико Маришка. И я в очередной раз удивляюсь, насколько при внешней непохожести эти двое одинаковы. – Я в окошко смотрела, когда мы отъезжали от театра.
– Вера, уложите малышку.
Она устала, – выдыхает Ярцев. Его взгляд остекленевший и ледяной. Таким я хозяина жизни еще не видела. Зверь озадачен и растерян. И непонимание ситуации его бесит до одури.
– Да, Макар Семенович.
– Папа, а дядя Игорь дружит с мамой, да? Мама его поцеловала, я видела. А еще… – Маришка сидит на своей кровати и будто не видит, что ее отец готов взорваться, как криптонитовый метеорит. И разнести вокруг все, на многие километры вокруг.
– Что еще? – настроение этого мужчины меняется как майский южный день, – стремительно и абсолютно непредсказуемо.
Сейчас Ярцев спокоен, и даже снова улыбается. – Ты ошиблась, тыковка. Ложись спать, а завтра поговорим.
Он порывисто целует Маришку и уходит. И мне очень жаль малышку, которая смотрит на меня глазенками, полными непонимания и разочарования. И я вижу – она не верит своему отцу, а такого не должно быть.
– Знаешь, сегодня сказку мы читать не будем. – шепчу я, расчесывая непослушные кудряшки. – Ты засыпаешь на ходу.
