Но завтра…
– Я их видела, ты мне веришь? – шепчет девочка. И я вижу в ее глазках слезы, и так хочу укрыть ее от всех-всех бед. Но еще я понимаю, что Ярцев не просто так вычеркнул женщину, которую Маришка любит до безумия, из жизни своей и своей дочери. Этому определенно есть причины. И успокоить малышку не знаю чем, опасаясь сделать хуже. – Знаешь, мама ведь никогда меня не любила. А сегодня, мне показалось…
– Я посижу с тобой, солнышко, пока ты не заснешь, и не увидишь самые волшебные на свете сны, – шепчу успокаивающе, прижимая к себе маленькое хрупкое тельце.
Качаю малышку как младенца, и ее это успокаивает.
Маришка засыпает только спустя час. Ее тревожен и неспокоен. Слишком большое количество эмоций для детской психики стресс. Я допеваю колыбельную медведицы, уже под тихое посапывание и улыбаюсь, чувствуя прилив невероятной нежности. Малышка спит, обняв ушастого зайца, подаренного ей моим дедом, разметав по подушке медные проволочки кудряшек. Я поправляю прядку над маленьким ухом, и встав с кресла иду в свою спальню, чтобы снова вернуться в прошлое…
Ненавижу одиночество.
До встречи с Маришкой, думала, что оно мне нравится. А теперь чувствую в груди звенящую пустоту, поворачивая ключ в замке своей спальни. И предательское разочарование от того, что дошла до нее по пустому коридору, на полу которого не сидел мерзавец Ярцев.
А дальше все по порядку: почистить зубы, расчесаться напялить дурацкую ночнушку, похожую на вдовий саван, поставить стакан воды на прикроватную тумбочку.
Сегодня привычные движения отчего-то не успокаивают. И вода в графине закончилась. Придется спускаться в чужую кухню. Напяливаю халат, найденный мною в шкафу, совершенно новый и безликий, казенный.
Тапочек не нахожу, а обувать уличные сапожки мне отчего-то кажется глупым. Поэтому решаю, что босиком будет все же лучше и удобнее. Мои шаги утопают в ковровых покрытиях пола. Даже приятно. Я сто лет не ходила босой, или даже двести. И ступени нащупываю в потемках, считая про себя, словно повторяя детскую считалочку.
Главное ни на кого не нарваться, потому что в дурацкой сорочке едва прикрытой халатом я похожа на глупое потерявшееся привидение.
– Вера, какого черта вы бродите по дому как тень? – голос Ярцева звучит как удар хлыстом. От неожиданности я, кажется слепну, как лось перебегающий дорогу и начинаю метаться по темному холлу, проклиная себя за дурость. Ну зачем я поперлась черт-те куда? Могла бы напиться и из-под крана вполне.
