Гамбит принца

По стенам теперь были выставлены их собственные люди и иногда раздавались оклики караульных; хотя сегодняшней ночью каждый факел у ворот был зажжен и звуки смешивались, смех и нарастающие голоса доносились со стороны главного зала.

Расстояние должно было все упростить, но тянущая тоска только усилилась, и он поднялся на крепостную стену с бойницами, распустил солдат, которые стояли на карауле на этом участке, и положил руки на холодный камень, дожидаясь, пока чувство утихнет.

Он уйдет. Он уйдет, и это будет к лучшему.

Он выедет рано утром и пересечет границу до полудня. Не будет нужды в лишних словах: когда заметят его отсутствие, Йорд доложит о его уходе Лорену. Виирийцы возьмут на себя обязанности следить за системой, которую он установил здесь, в форте. Для этого он и создал этих людей.

Утром все будет просто. Йорд, думал Дэмиен, даст ему время пройти мимо разведчиков Лорена до того, как сообщит, что Капитан безвозвратно исчез. Он сосредоточился на прагматичных реалиях: лошадь, припасы, путь, на котором он сможет избежать разведчиков.

Сложности обороны Рейвенела были теперь вопросами других людей. Борьба, с которой они столкнулись в последние месяцы, не была лично его. Он мог оставить это позади.

Его жизнь в Виире, человека, которым он был здесь — он мог оставить все это позади.

Послышался звук шагов по каменным ступеням; Дэмиен поднял голову. Стена с бойницами тянулась к южной башне — каменный крытый проход с амбразурами по левой стороне, между которыми горели факелы. Дэмиен приказал освободить этот участок.

По витой каменной лестнице поднимался тот единственный человек, который мог нарушить этот приказ.

Дэмиен смотрел, как один, без присмотра, Лорен, оставивший свой собственный праздник, чтобы найти его, последовал за ним сюда по стертым ступеням на крепостную стену. Лорен устроился рядом с ним — естественное, ненавязчивое присутствие, которое заполнило пространство в груди Дэмиена. Они стояли на краю форта, который выиграли, сражаясь бок о бок. Дэмиен постарался придать голосу разговорный тон:

— Знаешь, рабы, которых ты подарил Торвельду, стоят почти столько же, сколько люди, которых он тебе предоставил.

— Я бы сказал, абсолютно столько же.

— Я думал, ты помог им из сострадания.

— Нет, ты не думал, — ответил Лорен.

В вырвавшейся у Дэмиена усмешке было мало веселья. Он посмотрел в темноту за факелами, в невидимый простор юга.

— Мой отец, — сказал он, — ненавидел Виирийцев. Он называл их трусами, лжецами. Он учил меня верить в это.