Гамбит принца

Я имею в виду не… навсегда… просто… — Лорен осекся. — Три дня. — Сказал он так, словно давал ответ на тщательно взвешенный вопрос. — Я могу сделать это в одиночку. Я знаю, что могу. Просто сейчас я не могу… думать, и никто другой не может прекословить мне, когда я… такой. Если бы ты дал мне три дня, я… — он заставил себя замолчать.

— Я останусь, — сказал Дэмиен. — Ты же знаешь, что я останусь до тех пор, пока ты…

— Не надо, — прервал Лорен. — Не лги мне. Не ты.

— Я останусь, — повторил Дэмиен. — Три дня. После этого я отправлюсь на юг.

Лорен кивнул. Спустя мгновение Дэмиен снова подошел к Лорену, который опирался на стол. Он наблюдал, как Лорен приходит в себя.

Наконец Лорен заговорил, и слова были четкими и довольно ровными.

— Ты прав. Я убил Никаиса, когда не довел дело до конца. Нужно было либо держаться от него подальше, либо сломить его веру в моего дядю. Я не продумал это, оставил на волю случая. Я не думал. Я не думал о нем так. Просто… просто он мне нравился. — В холодных, анализирующих словах слышалось замешательство.

Это было ужасно.

— Мне не стоило… говорить тогда так. Никаис сделал свой выбор. Он заступился за тебя, потому что ты был его другом, и ты не должен об этом сожалеть.

— Он заступился за меня, потому что не думал, что мой дядя навредит ему. Никто из них не думает. Они думают, что он любит их. Внешне это напоминает любовь. Сперва. Но это не любовь. Это… фетиш. Это не переживает взросление. Сами по себе мальчики являются предметами одноразового использования.

— Как Аймерика, — сказал Дэмиен.

После долгого молчания, повисшего между ними, Лорен ответил:

— Как Аймерика."

"Дэмиен вспомнил сердитые словесные нападки Никаиса. Он взглянул на четкий профиль Лорена и попытался осмыслить странное сходство между мужчиной и мальчиком.

— Он тебе нравился.

— Мой дядя взрастил в нем худшее. У него иногда все еще проявлялись хорошие инстинкты.

Дэмиен мягко закончил предложение:

— Ты думал, что можешь помочь ему.

Дэмиен наблюдал за лицом Лорена — за мерцанием какой-то сокровенной истины, спрятанной под маской полного отсутствия эмоций.

— Он стоял на моей стороне, — сказал Лорен. — Но в итоге, единственным, кто стоял на его стороне, оказался он сам.