Гамбит принца

И так Теомедис оказался мертв, а Дамианис был сослан…

Пришедшая мысль выбила землю у Дэмиена из-под ног, меняя всю картину.

Всегда казалось бессмысленным то, что Кастор оставил его в живых. Кастор так тщательно уничтожал все улики своего предательства. Он приказал убить всех свидетелей, начиная от рабов и до слуг более высокого статуса, как Адрастос. Оставлять Дэмиена в живых было сумасшествием. Всегда была вероятность, что Дэмиен сможет сбежать и вернуться, чтобы сразиться с Кастором за престол.

Но Кастор заключил договор с Регентом.

И в обмен на боевые отряды он отдал Регенту рабов.

Одного раба в частности. Дэмиена бросило в жар, потом в холод. Мог ли он быть ценой Регента? Мог ли Регент в обмен на боевые отряды сказать: «Я хочу, чтобы Дамианиса отправили в качестве постельного раба моему племяннику»?

Потому что сведи Лорена и Дамианиса — и либо один убьет другого, либо, если Дэмиен скроет свою личность, и они каким-то образом объединятся… если он поможет Лорену вместо того, чтобы вредить ему, и Лорен из глубоко спрятанного живущего в нем чувства справедливости поможет ему в ответ… если бы доверие, выросшее между ними, позволило им стать друзьями или больше, чем друзьями… если бы Лорен когда-нибудь решил использовать своего постельного раба…

Дэмиен подумал о коварном, скрытом предложении Регента.

Лорен мог бы извлечь выгоду из надежного влияния близкого ему человека с наилучшими намерениями в сердце. Человека со здравым смыслом, который вел бы его, не поддаваясь влиянию. И постоянный, всюду проникающий намек: «Ты уже брал моего племянника?»

«Мой дядя знает, что, когда я теряю контроль, я совершаю ошибки.

Для него было бы извращенным развлечением послать Аймерика работать против меня», — сказал тогда Лорен.

Насколько же больше извращенного удовольствия можно было получить сейчас?"

"— Я услышал все, что ты сказал мне, — говорил Лорен. — Я не собираюсь мчаться в Чарси с армией. Но я все еще хочу сражаться. Не просто потому что мой дядя бросил вызов, а на моих условиях, потому что это моя страна.

Я знаю, что вместе мы можем придумать, как использовать Чарси мне на пользу. Вместе мы можем сделать то, чего не можем сделать порознь.

Во всем этом никогда не было признака Кастора. Кастор был способен на гнев, жестокость, но его действия всегда были прямолинейны. Такого рода коварство воображения принадлежало кому-то другому.

— Мой дядя все продумывает, — сказал Лорен, словно читая мысли Дэмиена. — Он продумывает победу, он продумывает и поражение.