Она была поражена не меньше меня, не меньше всех собравшихся.
— Отравили собак, — повторила она протяжно, — их отравили.
— А Веронику как будто бензином облили, — раздался всё тот же блеющий голос старухи.
— Или медицинским спиртом, — сказал Хосе Игнасио.
— А кто у нас тут медик? — зашипела одна из старух. — Признавайся, это ты всё устроил, — и кинулась на него с кулаками.
Хосе Игнасио схватил её за руки и оттолкнул от себя:
— Ничего я не устраивал! — закричал он. — Не выдумывайте!
Старуха взбунтовалась и не стеснялась в обвинениях:
— Как ты приехал, так жизни в нашем посёлке не стало! Сплошная череда нераскрытых убийств! Убирался бы ты восвояси — без тебя спокойнее было!
Мы с Лилией еле утихомирили её.
— Собак отравить можно даже таблетками от туберкулеза, — сказала я решительно громко, чтобы все замолчали, — и спирт купить в аптеке не проблема. Это мог сделать кто угодно, даже София, которая ненавидела Веронику. (и что это мне в голову стукнуло?) Не нужно иметь медицинское образование, чтобы убить человека.
Хосе Игнасио не злопамятный и не опустился бы до убийства!
— Ты защищаешь его, потому что он шуры-муры с тобой крутит! — отозвался кто-то из толпы. — И что у него, хочешь сказать, нет причин ненавидеть Веронику и Семёна? Скажи нам всем, нам очень интересно, неужели Хосе Игнасио не импотент и у него всё в полном порядке с его морковкой?
Il ne faut pas courir deux lièvres à la fois.
За двумя зайцами погонишься — ни одного не поймаешь.
Раздался звонкий прерывистый смех.
Все замерли от удивления. Я оглянулась и не верила своим глазам — к воротам подошла Вероника целая и невредимая, в эротичном кружевном пеньюаре и открытых туфлях на высоченном каблуке. Она смеялась, видимо, над вопросом об импотенции Хосе Игнасио, потому что спросила, не прекращая смеяться: «Так что там у Хосе Игнасио с морковкой?»
— Матерь божья… Живая… — начали креститься старухи.
— Что с вами всеми? — спросила Вероника, отбросив шуточки. — Кого скорая увезла? — она подошла ближе, и я учуяла от нее запах коньяка.
Навеселе Намистина, однако.
— Так тебя, обугленную как деревяшка, и увезла, — закряхтела одна из старух. Все они были на одно лицо, непримечательные.
— Что значит ""обугленную""? — Вероника прищурилась, с подозрением всматриваясь в окна поместья. — Эмма! — закричала она и метнулась в распахнутую калитку.
— А где это ты на каблуках ходила по ночи? — крикнула ей вслед блеющая старуха.
