От шока я не могла двинуться с места, просто лежала, чувствуя щекой грубоватую шерсть ковра, пытаясь понять, что же, собственно, произошло. Затем боль пронзила голову, жуткая боль, это когда он схватил меня за волосы и вытащил из-за столика.
— Ах ты, шлюха… — язык у него заплетался, — грязная мерзкая шлюха… Что, мало тебе?..
Левой рукой он еще раз ударил меня по щеке. Я бы снова упала, но он крепко держал меня за волосы.
— Да что я сделала? — взвизгнула я.
— А, так ты еще и тупая шлюха? — В его голосе зазвучал металл.
На меня пахнуло пивным перегаром.
Он отпустил мои волосы, но, когда я качнулась назад, чтобы опереться рукой о ковер, он занес ногу и коленом ударил меня в нос: я сначала скорее услышала, чем почувствовала, как сломался хрящ. Я завизжала, поползла прочь он него, попыталась подняться на ноги. Слезы неудержимо текли по щекам, смешиваясь с кровью, хлещущей из носа и разбитой губы.
— Ты — моя, поняла, тварь? — заорал он. — Вонючая свинья! Ты будешь делать только то, что я тебе говорю, поняла?
Мне оставалось только всхлипывать, держась за ножку обеденного стола скользкими от крови пальцами.
Почему-то я не могла открыть глаза. Я почувствовала, как он отдирает меня от стола за волосы, тащит куда-то, и издалека услышала чей-то тонкий, жалобный визг: «Пусти меня, Ли! Пожалуйста, не надо, не надо! Пожалуйста…»
Одной рукой расстегивая джинсы, он добрел до дивана, не выпуская моих волос, как будто я была тряпичной куклой, которую скучающая девочка таскает за собой по полу.
Я пыталась подняться на ноги, боясь, что он вырвет мне все волосы, но не смогла и ползла за ним на четвереньках.
Ли со вздохом уселся на диван, раздвинул ноги — член его был в боевой готовности, похоже, вид моего разбитого, окровавленного лица заводил его — и, с силой нажав мне на голову, поставил перед собой на колени.
— Соси! — приказал он.
Икая, всхлипывая, размазывая кровь по лицу, по шее, я повиновалась.
Конечно, больше всего мне хотелось откусить эту его штуковину и потом выплюнуть ее ему в рожу. Хотелось заехать кулаком по яйцам, чтобы он скорчился и заорал от боли, вогнать их внутрь так глубоко, чтобы докторам потом пришлось разрезать его чертову промежность и доставать их обратно.
— А ну смотри на меня! Сука, дрянь, я что тебе говорю — на меня смотри!
Я подняла на него заплывшие глаза и увидела то, что напугало меня еще сильнее.
