Мама хочет, чтобы я помогла ей с обедом, а я хочу напялить новые шмотки и прошвырнуться до соседнего бара. Все как обычно.
Я натянула старые джинсы и свитер, надела шерстяные носки, потопала вниз, на кухню. Там царил полный бардак: раковина засыпана крошками, на кухонном столе — использованные чайные пакетики. Я начала уборку, напевая вместе с радио рождественские гимны, и тут сверху спустился Ли. В джинсах, с голым торсом, поигрывая мускулами. Он подкрался сзади и схватил меня за талию, я аж подпрыгнула:
— Ли, ты чего! Что на тебя нашло?
Он зарылся носом в мои волосы:
— Меня достал твой мерзкий телефон.
Кто тебе звонил в такую рань?
— Сильвия.
— Мог бы и догадаться.
— Знаешь, ты сделал мне больно. — Не размыкая его рук, я повернулась к нему лицом.
— Как?
— Так дернул меня за волосы, что, наверное, даже вырвал целую прядь…
Он странно улыбнулся и потрепал меня по щеке:
— Прости, детка, слегка увлекся. А разве тебе не нравится, когда это приправлено грубостью?
Я немного подумала:
— Все-таки нет, не нравится.
По крайней мере, когда так, как сегодня.
Ли отступил на шаг.
— Все женщины обожают, когда их насилуют, — сказал он. — А те, что утверждают обратное, просто врут.
— Ли!
Но он только рассмеялся и ушел в гостиную. Ничего себе. Но может, это шутка? Насчет насилия? А на самом деле он так не думает. Я потрогала саднящее место на голове, пропустила волосы сквозь пальцы и ошарашенно уставилась на свою руку — на мокрые пальцы налипло несколько длинных темных прядок.
Немного постояв, я стряхнула волосы в мусорный бачок.
Воскресенье, 23 декабря 2007 года
Вот и опять воскресенье. На небе — сплошная облачность, но дождя нет, так что, наверное, можно и пробежаться.
А в остальном, как говорится, полный мрак.
После того как Стюарт сбежал, оставив меня на лестничной площадке, до меня постепенно доехало, какой дурой я себя выставила. Доехало не сразу, два бокала белого вина (всего-то!) здорово затуманили рассудок, так что поначалу я все еще пребывала в эйфории, ощущая на губах вкус его поцелуев.
Но сегодня, вглядываясь в хмурое, туманное декабрьское утро, горькое осознание собственной тупости обрушилось на меня в полной мере: надо же, сама призналась, что меня дважды забирали в психушку! Идиотка! Немудрено, что бедняга замер, когда я поцеловала его, и поспешил вырваться из моих цепких объятий, а потом… о позор из позоров! Помчался наверх, чтобы спрятаться от меня за спасительной дверью своей квартиры.
