— Но наблюдая рядом пример неоспоримой семейной красоты, — он бросил на меня быстрый, неожиданно жадный взгляд и тут же прикрыл глаза длинными пушистыми ресницами, с усилием их отводя, — мы можем исключить некоторые ваши предположения как ошибочные.
В ушах снова зашумело.
— Присмотрись к темненькому, — мечтательно прошипела дамочка из дневника, которую, похоже, слышала только я. — Он будет прекрасно смотреться на белом шелковом белье.
— Вы правы, лэр, надо общаться, узнавать поближе, — громко сказал Филип Габардил, глядя мне в глаза.
— Кстати, что это вы читаете, лэра Хельвин? Мне показалось, вы принесли с собой книгу.
Я в это время пыталась незаметно засунуть дневник под ногу и застыла, словно пес, застигнутый за закапыванием сладкой косточки под ковер.
— Да, — подхватил его братец, — поделитесь с нами, что вы читаете. Мы настаиваем, не томите, удовлетворите наш интерес.
Теперь на меня смотрели почти все, даже румяный Нефа. Он отстранился от своей тарелки и с любопытством хлопал круглыми небольшими глазками.
Мало того, появившийся за моей спиной слуга, вместо наполнения тарелки, тоже ждал что я отвечу. Видимо, заметил мои усилия по подавлению книги.
— Не вижу причин, княжич, почему я должна потакать вашему неприличному любопытству, — сказала я, взглядом указав слуге на блюдо с творогом. А сама пытаясь прижать посильнее ногой дневник.
— То есть вы мне отказываете в такой малости? — повысил голос Филип.
— Как и вы мне — в возможности спокойно позавтракать, — ответила я так сладко, едва у самой не склеило челюсть.
Отец говорил, что моя привычка отказывать нежным, ласковым голосом — самая гадкая черта на свете.
Озра хмыкнул. А старший княжич порозовел скулами и снова не выдержал."
"— Как вы, юная лэра, собираетесь найти жениха, если ведете себя столь холодно с потенциальными кавалерами?
Я возмущенно зыркнула на церемониймейстера. И опять — лишь изучающее любопытство в ответ. Пришлось отбиваться самой.
— Я не ищу жениха.
— О! Значит УЖЕ состоите в романтических отношениях?
Видит Ракхот, я держалась до последнего, но и мое идеальное терпение имеет границы. Бастионы рухнули и ярость горячей лавой пролилась по жилам.
— Да, — мелодично пропела я. — В давних, прочных и проверенных любовных отношениях. — Даца ахнула. У кого-то звонко упал на пол прибор. — Я очень люблю жизнь.
Первым засмеялся Озра, потом облегченно и тоненько — баронесса. Засверкали улыбки.
