Гений, или История любви

Соня увидела совершенно невероятную злость в ее глазах, почти ненависть, с которой никто и никогда еще не смотрел на Соню. Она вдруг поняла со всей возможной ясностью — Ингрид ревнует, и чувство это мучительное, и оно сжигает ее без всякой причины. Причины и правда не было, Соня была достаточно равнодушна как к самому Готье, так и к его музыке. Но это ничего не значило.

Соня отвела свой взгляд от горящих ненавистью и страхом глаз Ингрид и посмотрела в окно, за которым зеленел бульвар. Издалека в открытое окно долетал шум трассы.

Соня усмехнулась про себя. Ее ведь совсем не интересовал Готье, во всяком случае, в том смысле, в каком так боится его потерять Ингрид. Ни одной мысли такого плана не возникло в голове у Сони. Если уж быть вообще до конца честной, ей почему-то более самого Готье была интересна Ингрид. Такая красивая, такая сумасшедшая и нервная, совершенно утонувшая в любви.

А в данный момент Соня больше волновалась о том, что сказать (и как донести) бабушке об этом дурацком лагере, а не о том, что происходит между Ингрид и Готье.

Соня определенно собиралась в Пермь или куда еще ее занесет на этом корабле в это лето, и дело тут было уж точно не в Готье или в его мелодичной, не слишком сложной, со вкусом сделанной музыке. Просто Соня скучала, и она была намерена каким-нибудь образом решить вопрос с бабушкой.

— Да, — сказала она тихо и кивнула, глядя в окно.

— Что «да»? Что «да»? Как мы должны ее понимать, если она ничего не говорит? — вспылила Ингрид.

 — Тащить ее в Пермь? Ты же говорил, что можно пустить частичную фонограмму?

— Я говорил это, когда тут за клавишами сидел бездарный боров, — отрезал Готье.

— Нам уже купили билеты. Я не знаю, есть ли у нее вообще паспорт. И знаешь, Готье, я против того, чтобы она с нами ехала.

— Ты против? — тихо проговорил Готье и усмехнулся. Соня вспомнила о том, как Володя рассказывал о бесконечных истериках Ингрид, и подумала, что сейчас вполне может случиться одна из них.

— У нас ограниченный бюджет.

— Тогда давай не возьмем тебя, — вдруг предложил Готье. — Ты только звенишь тарелками — и все. Ты хоть отдаешь себе отчет, что мы должны играть вживую. Мы — не попса. Это просто дико — считать, что этномузыку можно делать под фанеру! Я просто не понимаю, чего ты делаешь, Ингрид?

— Мне не ехать? Мне?! — Ингрид расхохоталась, потом резко оборвала свой диковатый хохот. — Знаешь, тогда и никто не поедет.