— Успокойтесь, в конце концов!
— Уходи отсюда!! — закричала Галя и покраснела до корней волос. — Что ты тут сидишь и вякаешь?! Вякает она! Проститутка старая! Иди чужих мужиков обхаживай, а со своим мы сами разберемся!
— И с него еще спрос будет! — пригрозила Галина мать. — Как это возможно?! Обмануть нас вздумал?! Прохиндей бессовестный!
— Хохлов никакой не прохиндей! — еще угрюмей заявила Родионовна.
— Ну, хватит! — решила мать и снова приказала Гале: — Вызывай милицию, кому говорят! Ничего-то без меня толком сделать не можешь! А тебя я сейчас отсюда выволоку, пикнуть не успеешь! Пошла вон! Пошла, пошла!.
.
Это было сказано собаке, которая по-прежнему тихо и грозно рычала, но почему-то боевая мамаша не приняла ее в расчет. Будто кузнец перед наковальней, она засучила рукава, уперла руки в боки и пошла на Арину.
— Не подходите ко мне! — пробормотала та и на всякий случай отъехала с креслом к стене.
Вот только драки ей не хватало! Драки с Галей и ее матерью в доме у Хохлова!
— Бабу привел! Надо же такому случиться! Да ладно бы еще была молодая, красивая, а то так, плюнуть некуда, посмотреть не на что! Чего глаза вылупила? Убирайся вон отсюда, а с мерзавцем я попозже поговорю по-своему! Нашел дур! Думает, раз Галочка нежная, беззащитная, об нее можно ноги вытирать! Мерзавец, урод! — Она подумала и еще добавила от души: — Половой извращенец!
— Прекратите! — заорала Арина и вскочила с кресла.
— Хватит дурака валять! Вы что, обе полоумные?! Если полоумные, нужно не милицию, а санитаров вызывать! И не смейте называть Митю мерзавцем! Не смейте! Он самый лучший человек на свете, и я его люблю пятнадцать лет!
Выкрикнув это в запале, она вдруг поняла, что это истинная правда, только правда и ничего, кроме правды.
— Он всем на свете помогает, он добрый, умный! Он собаку с улицы подобрал, чтобы на морозе не умерла!!! Да! Собаку! А вы хоть кому-нибудь в жизни помогли?! Выручили?! Так, как он?!
Арина знала за собой такую черту — ее трудно было вывести из себя, и до последнего она старалась держаться, но когда бешенство переливало через край, чувство опасного наслаждения, когда она давала себе волю, затмевало все остальные.
Она как будто ходила по краю пропасти, балансировала и не знала, упадет или нет.
