Географ глобус пропил

Вдвоём с Борманом мы штабелируем Градусова с Тютиным и Чебыкиным.

Демон, видимо, намеревается споить Люську с какими-то тёмными целями. Он всё подливает ей и себе. Люська хлещет водку и лишь румянится, а Демон с оловянными глазами уже раскачивается по кругу. Борман за воротник ставит его на ноги и нацеливает на палатку. Демон с трудом, но попадает туда. Доносится его сладкий голос:

– Люсенька, дорогая…

– Убери протезы, бивень! Щас как дам в пилораму – будет тебе «Люсенька дорогая»!..

Мы хохочем. Люська выразительно глядит на Бормана.

Смущённо покряхтывая, Борман предлагает ей прогуляться. Они уходят в лес. Я остаюсь с Машей и Овечкиным. Краем глаза я вижу, как Овечкин осторожно берёт в руки Машину ладошку. Н-да, третий – лишний… Я забираю остатки водки в бутылке и отправляюсь на берег Поныша.

Я сижу на берегу Поныша, пью водку, курю, смотрю на затопленный лес, на туманную от луны реку, на скалу Семичеловечью, которая призрачными парусами белеет вдали. До меня долетает шум порога, разломившего наш катамаран.

Все небо над Понышем заполнено серебряными серпами, треугольниками, бумерангами.

Хмельная тоска сосёт душу. В голове звучит только одно: Маша… Маша… Маша… Я готов утопиться от того, что настолько неравен с ней. Я до хрипа в груди завидую сейчас Овечкину. Я допиваю водку и по топкому берегу лезу умываться. Я бросаю в глаза холодную тяжёлую воду, а потом погружаю в неё лицо и руки. Пусть река смоет мои желания, как грязь. Разве я не обрёл того, чего хотел?

Я возвращаюсь на поляну и лезу в палатку, холодную и тёмную.

– Виктор Сергеевич, а что завтра делаем? – тихо спрашивает Борман.

– До обеда лезем на Семичеловечью, потом плывём…

– Может, не полезем? Времени-то мало…

– Надо, Борман, – твёрдо говорю я. – Иначе зачем в поход идти?

– Ну, как скажете. А я вот дежурных на завтра забыл назначить.

– Назначай меня, – советую я. – Всё равно я первым проснусь.

– Тогда берите в напарники Градуса, раз вы такие друганы…

Люська спит в спальнике звездой.

Я складываю ее, как циркуль, и отодвигаю в сторону. Я лежу, смотрю в темный купол палатки, подпертый шестом, и слушаю, как ветер хрустит тентом. Хруст осторожно переползает с одного конца палатки на другой.

В палатку залезают Маша с Овечкиным. Пошептавшись, они расползаются по своим местам. Машино место – между мной и Люськой. Я специально лег так, чтобы оградить собою девочек от ночных посягательств пацанов. Я тихо протягиваю руку. Маша ложится на неё.