Географ глобус пропил

На отшибе – кристалл колокольни. Широкой чёрной дорогой перед нами течёт Ледяная.

– Поздравляю, – говорю я отцам. – Поныш пройден. Это – Гранит.

Пока мы перегребаем Ледяную, нас сносит к окраине посёлка, к церкви. Она стоит на вершине высокого безлесого холма. Издалека она кажется чистенькой, аккуратной, как макет. Белая церковка на белом холме – под белым снегом, падающим с белого неба.

Шурша, катамаран грузно выезжает обеими гондолами на берег. Из своего барахла мы забираем то, что нам нужно для обеда, и поднимаемся на холм, к церкви.

К храму не ведёт ни единого следа. На склоне торчат столбики былой ограды. Кое-где снег лежит рельефными узорами – это на земле валяются прясла ажурной чугунной решётки. Мы обходим храм по кругу. Старый вход заколочен. Окна алтаря заложены кирпичом. Штукатурка на углах выщербилась. Ржавый купол кое-где обвалился, и там изгибаются лишь квадраты балок, как параллели и меридианы на глобусе. На кровле торчат берёзки. В прозорах колокольни белеет небо.

Сверху, с холма, от стен храма, как из космоса, обозревается огромное пространство. Широкая сизая дуга Ледяной, волнистые зыбкие леса до горизонта, строчка выбегающего из тайги Поныша, шахматные прямоугольники посёлка. Пространство дышит в лицо каким-то по-особенному беспокойным ветром. Снежинки влажно чиркают по скулам. Вздуваются громады облаков, и в них грозно и неподвижно плывёт колокольня.

– Градусов, – говорю я.

– И Жертву, – добавляет Градусов. – С его рожей нам всё продадут.

По доске, приставленной к стенке, мы забираемся в окно. В церкви захламлено, но пол почти везде уцелел. Мы располагаемся. На ржавом листе кровельного железа из щепок и досок я разжигаю костёр. Борман из обломков кирпичей строит пирамидки, кладёт на них перекладину и вешает котлы. Все тянутся к огню погреться.

– Как-то неудобно в церкви костёр жечь, – вдруг говорит Маша, закутавшаяся в спальники и сидящая поодаль.

– Как французы в восемьсот двенадцатом году, – добавляет Овечкин.

– Да пофиг, – говорит Демон.

– Ну, идите на улицу, под снег, – предлагает Борман.

Я молчу. По-моему, Господь за этот костёр не в обиде. В своей душе я не чувствую какого-то несоответствия истине.

– Вот если отремонтировать тут всё, подновить… – хозяйственно вздыхает Борман.

– Наверное, не стоит, – говорю я.