Географ глобус пропил

– Куда же этот затор, блин, на хрен, делся? – ворчит Градусов.

– Привет! – говорю я, когда до меня доходит. – Затор-то наш – тю-тю, уплыл! Вода поднялась и лёд унесла, а бревно сдвинула.

Струятся мимо заснеженные берега, уставленные полосатыми, бело-сизыми пирамидами елей. Облачные валы бугристыми громадами висят над рекой, сея снег. Повсюду слышен очень тихий, но просторный звук – это снег ложится на воду. Серые волокнистые комья льда звякают о лопасти вёсел. В снегопаде даль затягивается дымкой. Все молчат, все гребут.

На головах у всех снежные шапки, на плечах – снежные эполеты. Посреди катамарана над Машей намело уже целый сугроб. Ни просвета в небе, ни радости в душе. Тоска.

Опять начинаются «расчёски». Борман негромко командует, но то и дело кормой или всем бортом нас заносит под ветки.

– Борман, у нас Маша больная, – говорю я. – Будь внимательнее.

Овечкин очень серьёзен, держит наготове топор.

– Болты-то прочисти, щ-щегол! – ругается на Бормана Градусов. – Мозгами думай, а не чем ещё!.. Ну куда вот ты загребаешь, бивень?.

.

– Чего ты все его критикуешь? – обижается за Бормана Люська.

– А ты вообще увянь, Митрофанова! Неграм слова не давали! Раз захотел быть командиром, так пусть вола не гоняет!

Борман от градусовской ругани совсем теряется, и мы опять врезаемся в елку. Вопит Тютин, с которого сдёрнуло шапку. Сугроб, сметённый ветвями с тента, целиком погребает под собою Градусова.

– Ядрёный пень, блин, бивень! – орёт Градусов. – Что, Борман, совсем кукушку спугнул? Командир, блин, лысый: «Слева загребайте, слева»! Щас как слева загребу веслом по пилораме – мало не покажется! Давно, видать, не хварывал!.

.

– Ну командуй сам! – не выдерживает Борман.

– И покомандую! – соглашается Градусов. – Уж побаще некоторых!

Под началом Градусова мы тотчас вновь въезжаем под ёлку.

– Оба вы командиры хреновые! – в сердцах говорит Овечкин.

– С меня чуть скальп не сняло, понял, Градусов? – обиженно заявляет Люська, вытряхивая из волос ветки, хвою, труху.

Так плывём дальше час, другой.

Снег всё валит, Градусов всё ругается с Борманом, вода всё бежит. Но вот впереди лес расступается. Открывается непривычно большое чистое пространство, задымлённое снегопадом.

– Зырьте, вроде домики впереди… – неуверенно говорит Чебыкин.

Я откладываю весло и встаю во весь рост. Сквозь снегопад я вижу вдали белый, в чёрных оспинах косогор, отороченный поверху полосой леса. Под ним – смутно-тёмные прямоугольники крыш, кружевная дуга железнодорожного моста.