Географ глобус пропил

Наш катамаран со всех сторон ощетинивается вёслами, как фаланга – копьями. Удар лопастью по рылу – это серьёзно. Моторка отворачивает и проносится мимо. Вёсла опускаются. Однако сзади моторка снова делает разворот и опять мчится на нас. Вёсла снова дружно поднимаются. Моторка облетает нас стороной. Толян что-то беззвучно кричит. Моторка уносится дальше и исчезает за поворотом.

Катамаран раскачивается на волнах, едва держась на плаву. Счастье, что у нас четыре гондолы, а не две. Иначе бы мы все давно уже барахтались в воде.

Пустая гондола тряпкой полощется под каркасом, который моим углом погрузился чуть ли не на полметра.

– Гребём к берегу! – вставая, командую я. – К левому!..

– Айда к правому! – хрипит Градусов. – Вернёмся к их вагончику и разнесём там всё вдребезги!..

– К левому! – повторяю я. – Вон к той поляне!

…Стоя по пояс в воде, я отвязываю от катамарана наши вещи.

– Борман, чего не командуешь, бивень? – орёт Градусов. – Схватились все за своё барахло!.

. А лагерь кто ставить будет?

Солнце висит уже над ёлками. Борман бросает свой рюкзак.

– Девчонки, разбирайте продукты! Мокрые надо высушить, – распоряжается он. – Деменев, Тютин – за дровами! Остальные…

– Куда их за дровами? – разоряется Градусов. – Они тебе к утру вичку принесут! На чём сушиться будем? На свечке? Дрова рвать я сам пойду! Чеба, Овчин, по-пырому за мной!..

Выбивая фонтаны из раструбов своих мушкетёрских сапог, Градусов, махая топором, топает в лес.

Овечкин и Чебыкин бегут за ним.

К сумеркам наш лагерь готов. Стоит палатка, горит огромный костёр, варятся в котле рожки. Отцы сушат продукты и шмотки. Я в стороне в одиночку чиню разорванную гондолу. Я отказался от всякой помощи, заявив, что помощники только напортачат.

Я по-прежнему мокрый. Я на четвереньках ползаю по снегу то за резиной, то за клеем, то за ножницами. Губы мои в ожогах от прилипших сигарет. Я курю так, словно хочу выдымить из себя душу, чтобы не было стыдно.

Моё лицо всё ещё пылает от брошенной в него воды. От костра ко мне идёт Маша, тихо присаживается рядом на корточки и смотрит на мои трясущиеся пальцы в оранжевой слизи клея.

– Может быть, вам всё-таки нужна помощь, Виктор Сергеевич?

Я смотрю на Машу сквозь дым сигареты. Маша смотрит на мои пальцы и не поднимает глаз. Я чувствую, что она поняла, как мне сейчас хреново. Как мне холодно, тоскливо и унизительно от бессилья.