Географ глобус пропил

В одном месте вверх дном лежит кабина от грузовика. В другом высится целая гора двухэтажных нар, сквозь которую проросли тонкие берёзки. То и дело наш путь пересекают бурьяновые полосы заграждения, на которых, как бакены, лежат рыжие колпаки фонарей.

– Вот времена-то были, а, Географ? – говорит мне Градусов.

– Ваще жара, – соглашается Чебыкин.

– Я бы здесь умерла, если бы сюда попала, – признаётся Люська.

– У нас в деревне один мальчик сидел в тюрьме, – говорит Тютин. – Так, рассказывает, ничего, жить можно.

– Жить можно где угодно, – замечает Маша.

– Я бы, блин, отсюда сразу в побег ушёл, – заявляет Градусов.

– Ну и сдох бы в тайге.

– В тайге-то эротичнее, чем здесь, – говорит Чебыкин.

Мы попадаем к массивному одноэтажному зданию, по окна врытому в землю. На его крыше растут кусты.

– О, карцер! – делано беззаботно говорит Градусов. – Кондей!

Я чувствую, как по всем нам промахнула волна жути. Словно гуляли по заброшенному кладбищу и вдруг увидели свежеразрытую могилу.

Первым сквозь решётку на входе в карцер пролезает Чебыкин.

– А-а! Тут скелет прикованный!.. – гулко кричит он изнутри.

– Мамочка, я боюсь! – стонет Люська.

Отцы запихивают её внутрь и лезут сами. Последним лезу я.

Полумрак. Какие-то клетушки. Белые нитки корней, свисающие с потолка, бесплотно касаются лба и ушей. Под ногами шуршит хлам. Толстые, совсем крепостные стены и узкие-узкие проходы. Амбразуры окон перекрыты двумя слоями могучей решётки.

Отцы разбредаются по камерам. Овечкин на пробу качает решётку на окне.

Чебыкин корчится на нарах. По его лицу видно, что он прислушивается к своим ощущениям. Маша стоит в стороне, обхватив себя руками за плечи. Она ошарашенно озирается. Глаза её поблёскивают в темноте. Градусов пинает по стенам, словно испытывает их на прочность. Люська, встав на цыпочки, таращится в окно и вдруг дико визжит. Всех подбрасывает.

– Щас как дам в бубен! – в сердцах орёт Градусов.

– Вон там, смотрите!.. – жалобно говорит Люська, показывая в окно.

Поначалу из окна видны только тёмные спутанные заросли – голые и дикие.

И тут вспышка страха бьёт в виски. Оказывается, в зарослях, почти неразличимые, ещё стоят столбы с натянутой проволокой. Они словно древние чёрные идолы, вышедшие из пугающих, зловещих тайн язычества.

– Как лешие, – в лад моим мыслям вздыхает Демон.

– Всё это – чертовщина какая-то! – с силой говорит Маша и проводит по глазам ладонью, словно снимает паутину.

Приглушённо переговариваясь, отцы наконец выбираются из карцера.