Географ глобус пропил

Тютин наклоняется почесать колено и получает пинок под зад от Градусова.

– Слушайте, давайте, чтоб не мёрзнуть, водки замахнём? – предлагает Борман.

– Ну ща! – подаю голос я. – Чтобы в пороге вы пьяные на дно пошли?

– В кои-то веки Географ против выпивки, – хмыкает Овечкин.

– Оскотинился, – соглашаюсь я. – Бивень. Лучше пойдёмте на разведку порога, если замёрзли. Не ливень всё же, так – морось.

– А как сейчас, слоником, идти можно? – спрашивает Люська.

– А почему бы и нет? Тут дорога вдоль берега.

Мы разворачиваемся все в одну сторону и идём по поляне, как рыцарский конь в доспехах.

Просёлок сам выворачивается под ноги. Наш слоник, хихикая и взвизгивая, растягиваясь и сжимаясь, медленно выбирается из перелеска и ползёт вдоль реки. Вскоре Ледяная под склоном начинает шуметь. Это внизу потянулась шивера, предваряющая Долгановский порог. Мы ползём дальше.

– Стой, – говорю я. – Зырьте, вон табличка.

Отцы приподнимают тент козырьком. Блестящая никелированная табличка привинчена к скальной стенке над дорогой.

– «В этом пороге 7 мая 1967 года трагически погиб турист Сергей Долганов. 1948–1967 гг.», – читает Чебыкин.

– Потому порог и называется Долгановский? – спрашивает Люська.

– Да. Географ же тыщу раз объяснял, – говорит Борман.

– Дак чо, – неизменно отвечает Люська.

– Вы шары-то в другую сторону поворачивайте, – ворчит Борман. – А то вторую табличку вешать придётся…

Мы идём дальше вдоль Долгана. Шивера расслаивает течение на несколько неравных потоков. Потоки словно бы заворачиваются спиралью друг вокруг друга, обрастая пеной, и в сплошном мыле начинается порог.

В густом кипении торчат каменные зубцы. То взблёскивают, то пропадают желтоватые струи – как спины дельфинов. Взлетают фонтаны брызг. Стоит гул и рокот. Я отчётливо вижу три рельефных пенных барьера – три каскада Долгана. Да, Долган – это штука серьёзная. Не то что водяной ухаб под Семичеловечьей, разломивший наш катамаран.

Я вылезаю из-под тента и пальцем указываю, где что, вычленяя из хаотичной круговерти основные звенья.

Вот кинжальный слив, вот бочка, вот бульник, вот косые валы, вот воронка, вот обливной валун, вот плита-полоз, вот противоток, вот улово, вот заверть, вот подрезная струя, вот суводь, вот слив ромашкой, а вот – подковой. Я напрягаю глотку, перекрикивая шум порога. Я объясняю, как нам надо проходить Долган. Я объясняю каждому, кому как надо работать. Я называю ориентиры. Я даже признаюсь, что командирское место – моё и мне с Борманом придётся поменяться.