Географ глобус пропил

Я возвращаюсь к своей двери – зондеркоманда колотится, вопит. Я спрашиваю: убрали? Оттуда: сам убирай, географ, козёл вонючий! Добро, говорю, сидите. Пошёл на их следующий урок, объяснил всё училке в пристойных выражениях. Она и рада от зондеркоманды отделаться, тем более за мой счёт.

Целый урок бродил вокруг школы, на перемене вернулся. Как настроение? – через дверь спрашиваю. Убрали, говорят. Но я не лыком шит. Разойдись от двери, приказываю, я в замочную скважину посмотрю. Не расходятся. Значит, врут. Ладно, хорьки, говорю, пошёл второй тайм.

Они орут: дверь выбьем, окна высадим, выпрыгнем!.. Валяйте, соглашаюсь, и пошёл со следующей училкой договариваться.

Осада продолжается. Этот урок у них последний по расписанию. На перемене традиционно стою у двери. Зондеркоманда орёт, стучит, уже паника начинается: мне ключи отдать надо! Меня ждут! В туалет хочу! Ну, думаю, дело сдвинулось с мёртвой точки. Пока не уберёте, говорю, будете сидеть хоть до вечера, хоть до утра, хоть до второго пришествия.

На уроке от двери не отхожу, подслушиваю. В кабинете до меня уже никому дела нет, там гражданская война. Орут: это ты притащил, ты и убирай! – это ты придумал! – это ты подговаривал! – сволочи вы все! – и кто-то уже рыдает. Но звонка я дождался.

Со звонком спрашиваю: убрали? Убрали, кричат. Разойдись от двери, говорю, я смотреть буду! Заглянул в скважину – и правда, перед доской чисто. Отомкнул я замок, они лавиной хлынули. Умчались. Зашёл я в кабинет – мамочки!.. Все окна раскрыты, накурено, парты повалены, пол замусорен, мой стол и стул обхарканы, доска матюками про меня исписана.

А самое-то главное, что дерьмо собачье попросту шваброй мне под стол свезли, и всё! Так ничего я и не добился. Урок сорвал, учителям напакостил, себе обеспечил разборку с Угрозой, да ещё и всё драить пришлось самому… Вот таков мой обычный трудовой день.

Служкин умолк. Оживление его угасло. Он сидел усталый, подавленный. Будкин достал сигареты и протянул ему. Служкин закурил.

– Может, побить твоего Термометра? – предложил Будкин.

– Я по женщинам и детям не стреляю.

– Ты не добрый, Витус, – сказал Будкин, – а добренький. Поэтому у тебя в жизни всё наперекосяк. И девки поэтому обламывают.

– Да хрен с девками… – Служкин махнул рукой.

– А я не девок, а больше Надю имею в виду.

– А что, заметно? – грустно спросил Служкин.

– Ещё как. Видно, что она тебя не любит.

– Ну да, – покорно согласился Служкин. – А также не уважает.