Географ глобус пропил

В ядовито-синем, полярно озарённом небе проступила зелёная луна.

Служкин вернулся к вагончику и занялся хозяйством. Он нарубил в «спальню» лапника и распотрошил рюкзаки. В один угол он составил припасы: мешочек со своей кашей, торт Овечкина, чай и консервы Деменева, ватрушки Бармина, печенье Чебыкина и пять тютинских банок тушёнки. Бутылки с водкой Служкин сунул в сугроб. Расщепив ящик, Служкин развёл костёр, набил снегом и подвесил котелки, сел перед огнём и стал допивать из термоса горячий кофе.

Отцы вернулись часа через полтора.

Из лощин поднимался багровый дым, и отцы вышли из него, как черти из преисподней, – чёрные от грязи и копоти, закапанные парафином свечей.

– Зыкая пещера! – восхищённо сказал Служкину Чебыкин.

– Здоровенная, как не знаю что, – добавил Овечкин.

– Еле обратно выбрались, – поделился Тютин.

Отцы столпились у костра, протягивая к огню ладони.

– А где кофе? Горячего хочу! – Чебыкин поискал глазами термос.

– Выпил я кофе, – сознался Служкин.

– Вы такая сволочь, Виктор Сергеевич…

– А мы сейчас с вами водки дерябнем, – возразил Служкин, составляя кружки и отвинчивая с бутылки колпачок.

 – А потом вы пошуршите в посёлок за дровами. И поскорее, резину не тяните.

Отцы заныли, но разобрали кружки, чокнулись и выпили. Потом, охая, выбрались из вагончика и побрели по рельсам в сторону заброшенного посёлка. Скоро они скрылись за поворотом, а Служкин остался сидеть на ящике перед маленьким костерком. Он курил, потихоньку замахивал водку и глядел по сторонам.

А закат разгорелся всеми красками, что остались неизрасходованными за уходящий год.

Угольно-красное дымное солнце висело над горизонтом. Небо отцветало спектром: лимонно-жёлтая узкая полоса заката плавно переходила в неземную, изумрудную зелень, которая в зените менялась на мощную, яркую, насыщенную синеву. И к востоку концентрация этой синевы возрастала до глубокой черноты, в которой загорались звёзды, словно от неимоверного давления в ней начался процесс кристаллизации.

Земля же отражала небо наоборот: на западе чёрный горелый лес неровными зубцами вгрызался в сумрачный диск светила, а под сводом тьмы на востоке лес мерцал, будто голубой, освещённый изнутри айсберг.

Снега стали зеркальными и кроваво полыхали.

Но самым загадочным было бесшумное движение, охватившее мир. Грузно и устало погружалось солнце. Удлиняясь, зловеще ползли тени, ощупывая перед собой дорогу и змеино ныряя в складки лощин. Сверху катился прилив мрака, отмывая всё новые и новые огни.