Географ глобус пропил

Пять пышных кометных хвостов протянулись по склону, а потом они начали взрываться снежными фонтанами, когда лыжники катились с копыт. Один только Демон, скрючившись и растопорщившись, ловко нёсся вперед, к речке.

Служкин переступил на его лыжню, присел на корточки и медленно, как в инвалидной коляске, поехал. Склон разворачивался перед ним, как свиток. Служкин ехал, вертел головой и рассматривал метеоритные кратеры в снегу. В одной воронке он увидел зелёную варежку и подцепил её острием лыжной палки.

Отцы дожидались Служкина в зарослях на берегу речки.

Они стояли в облаке пара, мокрые, с красными лицами и фиолетовыми руками, с открытыми ртами и вытаращенными глазами.

– То-то, отцы! – важно сказал им Служкин. – Это вам не пистоны бабахать!

– А куда дальше, Виктор Сергеевич? – поинтересовался Бармин.

– Дальше – через речку.

Служкин снял лыжи и первым полез с невысокого обрыва.

Ветер сдул со льда снег, и устоять на речке не смог никто. Пока шли вдоль другого берега, отыскивая место, пригодное для подъёма, даже Служкин грохнулся пару раз, а Тютин пластанулся так, что лыжи из его рук разлетелись, точно бумеранги.

Тютин ползал за ними на четвереньках. Лёд под ногами был зеленовато-голубым, в полупрозрачных разводьях, с гроздьями мелких алмазных пузырьков. Подо льдом мерцала и смутно шевелилась таинственная тёмно-синяя студёная жизнь.

Служкин вскарабкался по обрыву, цепляясь за ветки, и сверху за руки повыдёргивал отцов к себе, как репу из грядки. Дальше простёрлась горбатая, каменистая малоснежная равнина, усыпанная битым угловатым камнем и заросшая длинной жёлтой травой, которая космами торчала из снега.

За равниной стоял густой перелесок, а за ним – высокая насыпь. Отцы поднялись на неё к двум ржавым рельсам узкоколейки. Вдалеке на рельсах громоздилась небольшая двухосная теплушка.

– Да-а… – протянул Чебыкин, заглянув внутрь. – Всё схвачено…

Туристы давно облюбовали вагончик для ночлега. Перегородка из обломков фанеры и досок, сколоченных сикось-накось, делила вагончик пополам.

Одна половина была спальней: здесь щели законопатили тряпками и рваным полиэтиленом. Другая половина служила трапезной. Здесь в потолке зияла дыра – дымоход, а под ней на полу лежал гнутый железный лист – очаг. На пирамидках из камня лежал железный прут – перекладина для котелков. Вокруг валялись ящики разной степени сохранности – сиденья для гостей.

– А куда ведёт узкоколейка? – спросил Бармин.

– Туда – на старый лесоповал. А туда – в заброшенный посёлок.