Наверное, где-нибудь залечивает свое израненное сердце.
– Но почему ты ничего мне не сказал? – спросил Энтони.
«Какой зануда! Все-таки очень хорошо, что у меня нет старших братьев», – решил Саймон и рявкнул:
– Да к тебе было не пробиться сквозь строй поклонниц и их родительниц! А вскоре и меня лишили свободы передвижения.
– У вас, видимо, нет сестер? – сочувственно спросил Колин.
– Нет, слава богу!
Про братьев он добавлять не стал.
– Дафф далеко не худшая из возможных сестер, я думаю, – сказал Бенедикт, не желавший, чтобы Саймон превратно истолковал слова Колина.
– И у нее не так уж много поклонников.
Саймон перестал понимать, хорошо это или плохо, и потому ничего не произнес. За него это сделал Колин.
– Почему ты так думаешь? – спросил он Бенедикта.
– Уж, во всяком случае, не потому, – ответил за того Энтони, – что она недостаточно хороша собой.
Саймон мог бы по горячим следам подтвердить мнение друга, ибо совсем недавно испытал неудержимое желание заключить Дафну в объятия, прижать к стене и целовать, целовать…
– Хороша или не хороша, – произнес герцог, решив наконец закончить все разговоры на эту тему, – но я не собираюсь выручать ее, поскольку вспомнил, как она сама сказала мне, что ваша матушка запретила ей находиться в моем обществе.
– Неужели? – весело воскликнул Колин. – Как пикантно! У вас такая дурная репутация?
– Видимо, да, мне трудно судить. – У Саймона не было особого желания выступать в собственную защиту. – Впрочем, хочется думать, большая часть обвинений в мой адрес незаслуженна.
Надеюсь, это может подтвердить мой старый друг Энтони.
– Жаль, – рассмеялся Колин, – а я так надеялся поучиться у вас чему-нибудь плохому.
– Обратитесь к своему старшему брату. Он вполне достойный наставник.
– Ладно, – примирительно сказал Энтони, положив руку на плечо Саймона. – Пойдем все-таки, мой друг, к этой страшной женщине, которая произвела нас всех на свет. Ручаюсь, она не укусит тебя.
Саймону ничего не оставалось, как подчиниться. Тем более что рядом с их матерью стояла Дафна, общение с которой после недавней атаки на него семейства Фезерингтон не представлялось таким уж невыносимым.
И вот они приблизились к леди Бриджертон."
"– Матушка, – произнес Энтони, – я не видел вас весь вечер!
Ее лицо озарилось улыбкой, и Саймон понял: честолюбива она или нет, тщеславна ли или сверх меры настойчива, но она искренне любит своих детей. Это ясно как день.
– Энтони! – воскликнула она. – Как мило, что ты подошел.
