Наёмнику втихаря одеяло отнесли?
Служанка вздрогнула, словно от удара.
– Угу.
– Вместе с мешком?
– Угу.
– А соврали мне зачем?
Энид тяжело вздохнула, опустив голову ещё ниже:
– Вы бы так никогда не поступили по отношению к опасному человеку... А я глупость совершила...
Я чуть прикусила нижнюю губу, чтобы своим хохотом не переполошить готовящийся ко сну лагерь, и улыбнулась:
– Энид, если бы вы заглянули в свой мешок с постельным, то обнаружили там небольшую головку сыра и пару больших сладких рогаликов в обсыпке.
Конечно, на мужской перекус вместо завтрака они мало будут похожи, но, думаю, привередничать наш гость не станет.
Служанка оторопела настолько, что не сразу нашлась как ответить.
– Я внутрь не заглядывала. Отдала и тут же ушла.
– Он тебя не обидел?
Энид отрицательно замотала головой:
– Нет.
– А «спасибо» сказал?
– Да.
У меня словно камень с плеч упал.
– Ну хоть наёмник воспитанный попался. Уже неплохо.
Энид выдохнула, видимо, окончательно приходя в себя от шока:
– Вот бы я удивилась, найдя в своём мешке еду, когда готовила постель.
.. Ещё и гадала, откуда она там взялась...
Я расслабленно махнула рукой:
– Тогда я бы сделала большие круглые глаза и просто ответила: закатилась. Да-да, и сыр, и рогалики. И ресничками для убедительности похлопала.
Девушка не выдержала и прыснула со смеху, представив описанную мной картину, но потом замерла в ожидании, что будет дальше.
Я похлопала свободной рукой рядом с собой:
– Залезайте под моё одеяло, Энид.
Его вполне хватит, чтобы укрыть нас обеих. Не замёрзнем до утра. Ночи сейчас не настолько холодные.
– То есть вы на меня не сердитесь?
– За поступок и в мыслях не было. А вот за ложь...
Служанка мгновенно напряглась, словно превратилась в натянутую струну, явно ожидая последующего наказания за свою провинность.Трепать нервы я ей не собиралась. И так день выдался непростой.
– Да, я рассержена. Немного. Но впредь вранья от вас не потерплю.
Какими бы благими намерениями оно ни было прикрыто.
Энид хлюпнула носом:
– Миледи, вы самая лучшая из всех возможных господ!"
"Какой же она ещё в сущности ребёнок. Я сгребла разрыдавшуюся девушку в охапку, затаскивая на подушку. Свою-то она вместе с мешком отдала. Энид заливалась слезами, размазывая мокрые дорожки по щекам. А мне оставалось лишь крепко её обнять и поглаживать по спине, чтобы хоть немного успокоить. Перенервничала, с кем не бывает.
