Герцогиня-дурнушка

Не так уж приятно узнать, что твое обнаженное тело нисколько не волнует мужа. Но такова уж жизнь, разве не так?

По крайней мере ей не придется делать все эти нелепые странные вещи, которые он просил ее делать раньше, когда его влекло к ней. Но в то время он еще не повстречал смуглых островитянок с пышными формами, как у женщин Тициана.

– Вот и хорошо… – сказала Тео и бросила украдкой взгляд на промежность мужа. Боже милостивый! Его орудие было огромным! И красным. И почему-то ей показалось, что оно у него сейчас страшно болит… Хотя, возможно, это обычно для мужчины.

Тео машинально вытянула руку, потому что Амелия всегда мыла верхнюю часть ее тела (кроме грудей, разумеется), а затем, пока служанка промывала ее волосы, Тео мыла себя внизу.

Джеймс тут же принялся намыливать ее, и все его прикосновения были очень приятны. С тех пор как умерла мать, никто, кроме Амелии, никогда не прикасался к Тео. В конце концов, она ведь была графиней… Графинь не заключают в объятия – разве что слегка прикасаются к обтянутой перчаткой руке легчайшим из поцелуев.

Так что сейчас Тео молча опустила голову на грудь и просто радовалась прикосновениям, казавшимся такими нетребовательными и все же очень приятными. Получать удовольствие от прикосновений Джеймса было вполне естественно, а вот утешаться прикосновениями Амелии – немного грустно. Ведь она платила служанке за ее услуги.

Когда Джеймс намылил ее плечи, Тео пробормотала:

– У меня спина ужасно тощая по сравнению с твоей.

– Можно узнать, если ты не против… Скажи, у тебя болит горло?

– Нет. А почему ты спрашиваешь?

– У тебя сейчас такой хриплый голос… Как будто горло болит. Я очень рада, что это не так, – поспешно добавила Тео.

У Джеймса были настолько широкие ладони, что он мог бы закрыть ими всю ее спину. А под его мыльными пальцами кожа у нее стала необычайно чувствительной – словно каждое его прикосновение было нежнейшим поцелуем. Странно, но с Амелией она никогда ничего подобного не чувствовала.

Тут Тео чуть наклонилась вперед, чтобы муж не заметил, как отвердели и напряглись ее соски. А на него и впрямь не действовала ее нагота. Он дышал так же ровно и размеренно, как и раньше. А ведь когда-то…

Из их постельных игр она отчетливо помнила: когда Джеймс возбуждался, его дыхание учащалось, грудь тяжело вздымалась, глаза пылали, руки дрожали. Тео взглянула на его руки. Они оставались совершенно спокойными.