Герцогиня-дурнушка

Но сейчас, хотя девушка истошно вопила и пинала его по ногам, до Джеймса внезапно дошло, что он держал благоуханное женское тело. Причем груди Дейзи упирались ему в руку, а округлые бедра терлись о его пах так, что он чувствовал…

Руки его невольно разжались, и Тео, не удержавшись на ногах, с глухим грохотом шлепнулась на пол. Она тут же поднялась и, потирая колено, воскликнула:

– Что это с тобой?! Раньше ты никогда не бросал меня, не позволял мне упасть!

– Нам не следует больше играть в такие игры, потому что мы… Ты ведь скоро станешь замужней женщиной.

Тео с подозрением посмотрела на него, прищурив глаза.

– И у меня рука болит, – поспешно добавил Джеймс, чувствуя, как его щеки краснеют. Он терпеть не мог лгать, в особенности Дейзи.

– На мой взгляд, ты в полном порядке, – заметила она, внимательно осматривая его. – Не вижу у тебя никаких повреждений, которые могли бы оправдать твой поступок. Ты уронил меня на пол… как чайную чашку.

И лишь когда Джеймс выбежал из комнаты, Тео опустилась на кровать и задумалась над тем, что только что видела.

– Теодора, дорогая, ты готова? – Миссис Саксби стремительно вошла в спальню дочери. Тео часто замечала, что ее дорогая мама напоминала страуса, шея и длинные ноги которого находились в постоянном движении.

В тот момент, когда шея дамы стала полностью видна, на ней засверкали бриллианты.

– Скажи, как я выгляжу? – спросила мать.

– Как собор Святого Павла в Рождество, – ответила Тео, целуя ее. – Вся светишься и блестишь, словно на тебе ожерелье из звезд.

Миссис Саксби чуть покраснела.

– Я надела слишком много бриллиантов, да? Но бал у графини бывает только раз в год. И нужно сделать все от нас зависящее, чтобы произвести хорошее впечатление.

– Или показать лучшие бриллианты, раз подвернулся случай, – добавила Тео.

– Позволь мне взглянуть на тебя, дорогая, – сказала мать, отступив на шаг.

– Ненавижу красивое, – буркнула Тео, хотя знала, что ее мнение никого не интересовало. – «Красивое» на мне выглядит ужасно.

– По-моему, ты выглядишь просто восхитительно, – возразила мать, и по ее лицу было видно, что она искренне верила в это. – Ты самая милая и самая прелестная девушка во всем Лондоне.

– Тебе не кажется, что твои материнские чувства ослепляют тебя? – спросила Тео.