Герцогиня-дурнушка

Тео непроизвольно закрыла глаза, когда их губы встретились. И в тот же миг язык мужа скользнул меж ее губ. Внезапно вспомнив, как Джеймс смотрел на нее сияющими глазами много лет назад, Тео обвила руками его шею и поцеловала в ответ. Когда же поцелуй их прервался, она тихонько вздохнула. А Джеймс выпрямился и медленно отвернулся. Теперь он стоял к ней спиной, и она упивалась видом его выпуклых ягодиц и мощных мускулистых ног. Причем было заметно, что он слегка дрожал.

Минуту спустя Джеймс повернулся лицом к кровати.

– Ну что? – сказал он с добродушной улыбкой. – Как насчет кусочка цыпленка?

Тео посмотрела на бутылку и подумала: «Как приятно было бы треснуть тебя ею по голове и согнать с лица эту твою улыбку». Но вместо этого она сделала нечто столь же для нее немыслимое, как для пирата – выбросить за борт рубин. Тео взяла бутылку, поднесла ее к губам и отхлебнула глоток. Вино оказалось изумительным; у него был вкус персиков и лета и острый запах только что срезанных цветов.

Тео выпустила из рук простыню во время их поцелуя – и теперь, когда снова легла, почувствовала, что ее груди полностью открылись. Но она не стала подтягивать простыню и, откинувшись на подушки, сделала еще глоток восхитительного вина – отхлебнула с закрытыми глазами.

В кои-то веки ей не нужно было наблюдать за своими гостями, чтобы увидеть, понравилось ли им вино, и не нужно было оценивать букет, чтобы удостовериться, что вино соответствовало поданным на стол блюдам.

Джеймсу, конечно, не раз приходилось терпеть боль, но он не мог припомнить, чтобы когда-нибудь испытывал большие мучения, чем в этот момент. Тео лежала, откинувшись на гору подушек, и ее великолепные груди с розовыми вершинками манили его, как чудеснейший дар небес, – а он должен был оставаться на своей стороне кровати. Должен.

Это была осада – долгая и затяжная, и Джеймс заставлял себя думать о том, сколько времени ушло на то, чтобы застелить эти проклятые простыни.

Несколько минут спустя Джеймс протянул руку и забрал у Тео бутылку. Глаза ее слегка остекленели, и он заподозрил, что все эти годы она не выпивала больше глотка за один раз. Если вообще пила.

– Вот цыпленок, – сказал он, подавая ей кусочек.