Герцогиня-дурнушка

Спустя несколько секунд Джеймс поднялся и, совершенно спокойный, проговорил:

– Я возвращаюсь на «Мак II». Скажу своим людям, что мы направляемся в Марсель. Немедленно.

Гриффин ткнул его кулаком в плечо.

– Не мечтай, что я стану называть тебя ваша светлость. Думаешь, наши люди поймут, если мы объявим, что теперь тебя надо звать Герцог? А Граф уже не подходит для особы столь высокого ранга.

Джеймс не ответил и направился к трапу. У них имелся специальный член команды, единственная обязанность которого состояла в том, чтобы постоянно сновать между двумя «Маками» на гребной лодке.

И уже через несколько секунд Джеймс спустился в эту лодку. Стемнело, и поверхность океана утратила цвет. Казалось, лодка движется сквозь серый туман.

Вернувшись в свою каюту, Джеймс почувствовал ужасную усталость и рухнул на койку не раздеваясь. Сегодня был долгий и крайне утомительный день. Обычно с момента обнаружения пиратского корабля ему и его людям приходилось не спать по сорок восемь часов кряду, пребывая в постоянной готовности.

А потом, как правило, следовала кровопролитная схватка. Пираты всегда сражались отчаянно, и битвы с ними были безжалостными и беспощадными. Сегодняшний захват «Дредноута» происходил точно так же.

Ужасно уставший Джеймс мог думать сейчас лишь об одном – о смерти отца. Его люди внесли в каюту таз с горячей водой и тихонько удалились. Джеймс с трудом поднялся с койки и снял одежду. Воспоминания пестрым фейерверком вспыхивали у него в мозгу.

Бóльшую часть своей жизни он испытывал ненависть к отцу.

Но ему никогда не приходило в голову, что отца может не стать. К тому же герцог был не очень стар… Но потом Джеймс вспомнил про багровый цвет отцовских щек во время его постоянных приступов ярости. Без сомнения, у него случился разрыв сердца.

И все же… При всем том, что сделал его отец, любил ли он его, Джеймса, своего сына и наследника, своего единственного ребенка? Герцог был дураком, игроком и совершенно безответственным человеком, не считавшимся с чувствами окружавших его людей.

Но все же он любил Джеймса. И тот факт, что отец умер, не зная, жив ли его сын, причинял ужасную боль – словно удар кинжала под ребра.

Всплывали все новые и новые воспоминания. Но не те, что имели отношение к растрате приданого Дейзи или чему-то в этом роде. Нет-нет, вспоминалось, как отец врывался в детскую и забрасывал его к себе на плечо. Как позволял ему прятаться у себя в кабинете под письменным столом, чтобы учитель не мог его отыскать.