Гезат

Не столько для того, чтобы на нас никто не навалился (еще и как навалятся, если понесет в нашу сторону!), а на тот случай, если кто-нибудь с поврежденных судов окажется в воде, чтобы плыл на свет. Впрочем, приливное течение все равно выкинет на берег. Усилив вахту и приказав разбудить меня, если случится что-нибудь чрезвычайное с нашей триремой и только с ней, я опять завалился спать. Наверное, уже выработался рефлекс, потому что покачивание на волнах срабатывает для меня, как снотворное. Или это привито еще в младенчестве.

Я помню люльку, в которой качали меня, а потом младшую сестру. Это были две ажурные железные стойки, между которыми на крючьях висела люлька, сваренная из таких же железных прутьев. При покачивании она скрипела — железо терлось о железо. Это творение рук человеческих можно считать большим шагом вперед в сравнение с деревенскими зыбками, подвешиваемыми на крюк, вбитый в потолок.

Проснулся сам, когда было уже светло. Высунув нос из-под шерстяного одеяла, толстого и колючего, вдыхал воняющий гнилыми водорослями воздух и прислушивался, убился ветер или нет? Вроде бы сильный ветер — это плохо для парусника, особенно, если с подветренного борта берег, а с другой мне нравилось, как поют снасти.

Как и у струн в музыкальных инструментах, у каждой снасти своя нота, и вместе они сливаются в аккорд, сейчас в один, а через несколько минут в другой. Если ветер ураганный, аккорд долго не меняется и звучит надрывно. Сейчас был не такой. Я бы даже сказал, что снасти исполняют что-то минорное, слабое и успокаивающее.

Широкорото зевнув, даже челюсть заболела, выбрался из-под одеяла. Трирема лежала на грунте на штатном месте, целая и невредимая. С носа была опущена сходня, по которой поднялся матрос с кувшином с водой, набранной из ручья, впадавшем неподалку от нас в море. Я помахал руками и ногами, присел пару раз, чтобы размять тело, затекшее от лежания на твердом, и согреться.

Поймав странный взгляд кормчего, кельта из Арелата по имени Лейс (Луг), спросил:

— Что-то случилось?

— Не с нами, там, — показав рукой в ту сторону, где стоял на рейде транспортный флот, ответил он.

Больше половины римского флота была уничтожена или сильно повреждена. Часть кораблей пропала, часть выкинуло на берег и разбило, часть осталась на плаву, но нуждалась в ремонте. В том числе пострадали и военные корабли, которые были вытащены носами на берег. На них навалились транспортники, выкинутые на берег, и сильно побили.