Гиперборей

А вы, опасаясь его мощи, хотите отдать его законное место другим детям — послушным, предсказуемым?

Голос помолчал, после паузы спросил в упор:

— Ты можешь сказать, когда Совет Тайных хоть раз оказался неправ?

Олег замолчал надолго, а когда заговорил, сам удивился страшной тоске в своем голосе:

— Уже могу. Это вы навязали дикому племени обров новую веру? Смели языческих божков, взамен дали Единого! Навязали высокие этические нормы. И что же? Их держали в узде разбойничьи обычаи, а благодаря новой вере обры распоясались, вдруг став избранным народом, ведь все прочие — скот! Единый допускает их существование лишь для того, чтобы обры надевали на них ярмо! Они так и делали.

.. Теперь где те обры? А без вас могли бы уцелеть.

— Одновременно с обрами, — возразил Голос, — эту религию приняли и хазары, а их царство велико. Они уже наложили тяжкую дань на северян и полян, подступили к самому Киеву!

— Надолго ли? — возразил Олег. — Сразу по принятии новой религии ханом Обадия— там началась кровавая междоусобица.

Да, наложили дань на полян, это вторая смертельная ошибка... Я заглядывал в будущее, Фагим! Там нет Хазарского каганата. Вообще нет хазар!

Фагим долго не отвечал, а когда сквозь тьму прорезался его властный голос, Олег впервые уловил тщательно спрятанную тревогу:

— Ты был лучшим из прорицателей, тебя звали Вещим. Мы не в состоянии увидеть грядущее, но мы в силах его лепить! Лепим в тиши тибетских пещер, вознесясь над человечеством. И ничто на белом свете не в силах нас остановить.

Ты это знаешь, Олег!

— Да, — ответил Олег, — знаю."

"— Не вмешивайся! Ты был одним из Семи Тайных, но Совет не может знать жалости, дружбы, привязанности...

— Совет не знает этих чувств, — ответил Олег. — Все-таки я пойду своим путем, Фагим. Ты его знаешь.

Видение обрело яркость, вместо глаз Фагима полыхало красное пламя. Когда глава Семи заговорил, изо рта вырвались длинные языки огня:

— Знаю?.. Ты забыл, что ни короли, ни маги, ни звери, ни птицы, даже ничтожный муравей не в состоянии противиться воле Семи Тайных.

Что можешь ты с той поры, как отринул могучую магию — а ты был сильнейшим магом, не спорю, — и посвятил себя ведовству — уделу рабов?

Олег ответил медленно, чувствуя усталость и слабость:

— Меня легко убить, но нельзя покорить. Ведовство дает гордость, чувство достоинства. Магам это неведомо. Я знаю, чем могу помешать... и могу ли, однако не откажусь от такой возможности. Если возникнет, конечно.