Гиперборей

Треть наших положили. Как справиться?

— С варягами можно сговориться, — перебил боярина слева костистый длиннорукий мужик с белой бородой и жесткими глазами. — Откупиться мира для! Пять тысяч гривен — и в город не войдут, поворотят обратно. А вот меря злобой пышет. Ей не монеты надобны — наши животы!

Когда отяжелели от еды, а питье едва не выплескивалось из ушей, один из знатных бояр поднялся, что-то прокричал, его не услышали за общим гвалтом, он вытащил огромный нож, ударил несколько раз по серебряному кубку.

Зазвенело, на тонкой чеканке остались вмятины, царапины. Несколько голов нехотя повернулись к боярину, но тут же занялись своими разговорами. Боярин грохнул тяжелым кулаком по столу, посуда подпрыгнула, вино расплескалось по скатерти.

— Слушайте все! — заорал боярин. Лицо его стало красным от гнева. — Мы пили за здоровье Гостомысла, желали счастья его древу, пили за его знаменитого пращура — посадника Атвинду, пили за героя земли новгородской Буривоя — отца Гостомысла, но не пили еще за Отечество!.

. Только у нас, ильменских словен, возможно такое непотребие. Два ляха сойдутся — тут же пьют за Отчизну, а три — уже льют слезы о Великой Ляхетии... А мы же, мы!.. Лучшие люди клали головы, а мы все черт-те о чем!.. Предлагаю наполнить кубки и чары, встать... и взглянуть, какая свинья села своим поганым задом на мою бобровую шапку, которую я оставил где-то на лавке!

Гости, что уже стояли с кубками в руках, начали смущенно оглядываться.

Зазвенели кубки, вино полилось на одежды, на пол. Гостомысл встал, за спинами гостей прошел к Олегу, сказал горько:

— Новгород!.. Даже говоря об Отчизне, каждый блюдет свой карман. Весь народ перевели в торгаши!

— Всякие города нужны, — сказал Олег. — А сон-то был вещий?

Гостомысл остро взглянул из-под насупленных бровей:

— Нам-то что?.. Рюрик далеко.

— Его можно призвать, — напомнил Олег. — Новгород сейчас без князя, а Рюрик бивал варягов! Его знают те и эти.

И меря поутихнет, ярая слава Рюрика далеко простерла соколиные крылья.

Они прохаживались взад-вперед в соседней палате. Некоторые гости, покинув стол, тоже шушукались кучками, остальные пировали по-прежнему, холопы носились со всех ног, таскали сладкое.

Гостомысл сказал внезапно:

— Вон к нам направляется Прибыслав, у него нюх на все новое. На днях его жена сбежала с хлопцем, который служил у него приказчиком.