Чтобы удержать ее на месте.
— Ш-ш-ш. Я сам приведу тебя в порядок.
Он засунул в нее палец, и она охнула, потому что… О боже. О. О боже. Она слышала влажные звуки там, внизу, своих выделений и его спермы, и ему должно было быть противно от этого, и ей тоже, но тем не менее…
Противно не было. И он стонал, как будто удовлетворение от того, что он устроил внутри нее, осознание того, что она позволила ему это, опьяняло его. Оливия закрыла глаза и позволила себе забыться, чувствуя, как он лижет ее кожу между бедрами и низом живота, слыша тихие стоны и вздохи, вырывающиеся из собственного рта, запуская пальцы в его волосы, чтобы крепче прижать его к себе.
Когда она кончила, ей явно уже не требовался душ. Медленные судороги накатывали большими волнами, ее бедра дрожали у его головы, и тогда он спросил:
— Можно я снова в тебя войду?
Она посмотрела на него снизу вверх, раскрасневшись и после оргазма не до конца понимая, что происходит, и прикусила губу. Она хотела этого. Действительно хотела, чтобы он был на ней, внутри нее, прижимал ее грудью к матрасу, чтобы его руки обвивали ее тело.
Это давно забытое чувство безопасности, принадлежности к чему-то, казалось, росло по мере того, как они становились ближе друг другу.
— Я хочу. — Она подняла ладонь, чтобы коснуться его руки, той, на которую он опирался. — Просто… У меня все болит, и я…
Адам тут же пожалел о том, что спросил. Оливия поняла это по тому, как мгновенно он замер, а потом отстранился от нее, словно не хотел давить, словно хотел освободить ее личное пространство.
Но ей это не было нужно.
— Нет, — запаниковала она. — Это не то…
— Эй. — Он заметил, как она взволнована, и наклонился поцеловать ее.
— Я правда хочу…
— Оливия. — Адам обвил ее руками и ногами. Его член коснулся ее поясницы, но он тут же отодвинулся в сторону. — Ты права. Давай спать."
"— Что? Нет. — Она села, нахмурившись. — Я не хочу спать.
Она видела, что он борется изо всех сил. Пытается скрыть свое возбуждение. Старается не смотреть на ее обнаженное тело.
— Ты прилетела рано утром. Наверное, у тебя джетлаг…
— Но у нас есть всего одна ночь.
Одна-единственная ночь. Оливия могла поставить весь мир на паузу всего на одну ночь. Не думать о Томе, о том, что случилось этим утром, и о таинственной женщине, в которую был влюблен Адам. На одну ночь забыть, что, какие бы чувства она к нему ни испытывала, они не были взаимными.
— Эй. — Он потянулся, чтобы откинуть ее волосы ей на спину. — Ты мне ничего не должна.
