Пожилая дама взглянула с укором:
— У нас посещения до восьми.
В Москве бы давно вывели, какой ты ни есть больной. А в Питере — только мягко упрекают.
— Тимур Волынский, — жалобно взглянула на регистраторшу Арина.
И та расщедрилась на скупую улыбку:"
"— Прооперировали. Все хорошо. Я сказала врачу, что ты тут ждешь. Он разрешил зайти на минуточку.
— Правда? — просветлела лицом Арина. — Спасибо вам, спасибо!
— Реанимация. Второй этаж. Позвони, тебя пустят.
«Хоть бы коробку конфет ей подарить».
Но ларек в холле, конечно, оказался закрыт.
«Врачу тоже надо что-нибудь принести. Завтра. Все завтра».
Арина взлетела по щербатым ступенькам. Робко нажала кнопку звонка.
Открыл усталый врач, усмехнулся:
— А, влюбленная. Ну, надевай бахилы, иди. Проснулся твой разлюбезный. Глазами хлопает.
Она прошла за доктором. Тимур лежал страшно бледный. Голова забинтована. В подключичной вене катетер.
Врач без церемоний потрепал его за плечо:
— Подъем, красавчик! К тебе леди пришла!
Тимур распахнул глаза.
Видел, похоже, с трудом. Поморщился, зажмурился. Наконец сфокусировался на ней.
— Громче говори. Он после наркоза, слышит плохо, — посоветовал врач и отошел.
— Тим. Прости меня. — Арина опустилась перед кроватью на колени.
Он молчал.
— Это как будто не я была, — покаянно прошептала она. — Сама не понимаю, как вышло!
— Уходи, — хрипло выдавил он.
— Я уйду. Сейчас уйду. Я только сказать тебе хотела — я не со зла.
— Уходи. — Теперь в слабом голосе звучала угроза.
Она подползла на коленях еще ближе к кровати.
Спросила униженно:
— Ты простишь меня?
Демоническая улыбка на иссиня-белом лице:
— Счет по сетам сравнялся. Теперь я тоже могу тебя засудить!
— Тим, да, пожалуйста! Суди. Я виновата. Я все приму. Я просто извиниться перед тобой хотела.
— Арина, все! — Он попытался отвернуться от нее на бок. Застонал. Не смог. Выплюнул: — Уходи! Ненавижу тебя!
Как он может так говорить? Ее любимый, самый лучший в мире Бельмондо? И куда ей теперь идти?
Она привычно подумала про Неву — и поняла, что сейчас туда прыгать точно не станет.
Температура снова поднялась, ее опять начинало трясти, и мысль о ледяных водах реки вызвала ужас.
Забрать завтра трудовую книжку из академии — и в Москву. И дяде Феде позвонить. Хотя бы поговорить с ним по-человечески.
* * *— Мама! Зачем ты меня на эту продленку сдала?! И еще так долго за мной не приходишь! Я весь измаялся!
— Ты весь что?
— Ну, измучился!
— Ладно, мученик. Пошли.
