Глубокое течение

Он наговорил столько «горячих пожеланий» фон-Адлеру и Гитлеру, что немцы сразу же прекратили свою пропаганду и начали стрельбу, чтобы заглушить его слова.

В последующие дни фон-Адлер снова атаковал партизан с упрямством сумасшедшего, не обращая внимания на огромные потери в частях. Артиллерия непрерывно обстреливала берег, скашивая деревья и кусты. Казалось, что после такого огня на этом небольшом участке не должно было остаться ни одной живой души. Но как только эсэсовцы поднимались в атаку и приближались к партизанским окопам, их встречал смертоносный ливень пуль, мин, гранат и снарядов.

Фон-Адлер шалел от злости. Наконец он прекратил атаки — слишком дорого они стоили. Новый план его состоял в том, чтобы продолжительной блокадой и ежедневным обстрелом обессилить партизан. Возможно, — взять их голодом. Он хорошо знал, что, отступая, партизаны не захватили почти никаких продовольственных запасов.

И это было так на самом деле. Того, что случайно оказалось на обозных подводах, едва хватило на два дня.

На четвертый день блокады Лесницкий и Приборный дали приказ убивать лошадей и кормить людей кониной.

От одного мяса, порой недоваренного, порой порченого, так как на дворе было жарко, и от недоброкачественной воды многие заболели. Партизаны начали проситься идти на прорыв.

— Лучше помереть, но с музыкой, чем сидеть в этой ловушке и есть гнилую конину, — ворчали они.

Но командир и комиссар бригады понимали, что идти на прорыв, не разведав обстановки и сил врага, без поддержки, означало — вести полторы тысячи человек на верную смерть.

Да и штаб соединения по радио приказал держаться до прихода отрядов, которые шли на выручку «днепровцам» с двух сторон и которые должны были оттянуть главные силы карателей.

Лесницкий день и ночь ходил из отряда в отряд, из взвода в взвод и неутомимо говорил с людьми, подбадривал их:

— Ничего, товарищи! Сталинградцы держались на голой и более узкой полосе. А у нас — лес и такая ширина! Выстоим! Москва знает о нашем положении и поможет нам.

Вот и сегодня получили радиограмму: «Держитесь, сделаем все необходимое». И, безусловно, сделают. Там слова на ветер не бросают.

Ходил он по лагерю не один, а вместе с Карпом Маевским и маленьким Витей, который, в отсутствие Татьяны, ни на шаг не отходил от деда, чувствуя в нем заботливого и надежного защитника. И, правда, мальчику было не плохо р ними. Он не голодал, как голодали остальные дети, — а их было в лагере человек десять.