Глубокое течение

Женщины отступили подальше от повозки и неподвижно стояли плотной стеной, закрывая собой детей. Только один раз они испуганно отшатнулись — когда Алена начала пилить оголенную кость ноги.

— Боже мой, что это делается на белом свете! — прошептала одна старуха.

— Говорят, что она — его женка, а та, другая — сестра.

— Что ты, милая! Окстись! Разве будет женка такое делать?..

— А что вы думаете, бабуля? По-вашему, пусть лучше умирает человек. Вы слышали, что он говорил? Не беспокойтесь, такой человек и без ног будет жить, да еще с такой женой.

— Конечно, милая. Нехай бы мой Митя без ног приехал, я его на руках бы носила, — сказала молодая женщина с грудным ребенком.

— Господи, но какое же сердце надо иметь, чтобы сотворить такое над близким человеком!..

Лаврен, который стоял впереди, ближе к повозке, повернулся и погрозил бабам кулаком. Они послушно замолчали.

Закончив операцию, Алена сорвала с лица Николая хлороформовую повязку и, шатаясь, как пьяная, пошла на людей. Женщины с уважением расступились перед ней, но она не видела их.

Она не видела ничего и шла до тех пор, пока дорогу ей не преградила сосна. Тогда она подняла голову, обхватила дерево руками и по нему сползла на землю, оцарапав щеку и руки о шершавую кору.

— Воды! Воды! — закричал на испуганных баб дед Лаврен.

Она жадно напилась. Потом закрыла лицо руками и долго сидела неподвижно, прислонившись к сосне. Сначала в голове ее была какая-то звенящая и болезненная пустота, не было ни одной мысли. Потом она почувствовала огромную усталость, физическую и душевную, безразличие ко всему окружающему и подумала: «Вот она и кончилась, молодость».

И сразу же воспоминания, думы, давние мечты вихрем закружились в голове.

Да, была молодость, веселая, счастливая, была радость первой и единственной любви, боль разлуки, ревность, муки, неожиданное его появление, единственный бурный разговор в памятную грозовую ночь, новые муки на целый год. Все это было, и все это имело право называться молодостью.

И было в последнее время еще одно, самое дорогое, — надежда. Она ее отгоняла, сердилась, но надежда не покидала ее, ласково заглядывала в глаза и шептала: «Жди, жди… Он еще придет…»

И если бы он пришел, как в ту ночь, она, возможно, все простила бы ему. Возможно… Но он не пришел…

Около повозки, склонившись над Николаем, стояла Татьяна. Алена вдруг позавидовала ей. Пусть бы и она была его сестрой! Тогда все было бы так просто и ясно и не было этих мук.