Глубокое течение

Ну, было бы жаль его, безногого, но все равно Он остался бы для нее любимым братом. «А так… Что так?.. А так… вдруг он станет чужим, далеким, ненужным?..»

Она стиснула ладонями виски и застонала от боли. Но через минуту подняла голову, и в ее глазах засветился какой-то чудесный огонь.

Она снова почувствовала себя молодой.

«Чужой? Почему чужой? Почему далекий? — сурово спросила она у самой себя. — Нет! Теперь он снова родной, близкий… Теперь он мой, только мой. Теперь я сама пойду к нему.

Бригада несла тяжелые потери, отступая под натиском превосходящих сил противника. Обстановка усложнялась с каждым днем. Кое-кто уже начал поговаривать о распылении на отдельные отряды и группы, чтобы спрятаться в лесах. Но это означало отказаться от организованного сопротивления карателям. Штаб соединения не пошел на это и, изменив первоначальный план, дал приказ переправиться через Днепр и идти в глубь больших лесов, заманивая туда картелей.

Чтобы облегчить переправу, навстречу «днепровцам» был послан партизанский отряд Сивака, который подготовил все необходимое — построил паром, стянул лодки. В течение одной ночи бригада должна была исчезнуть из-под носа фон-Адлера, показав ему кукиш, как шутил Приборный. Но фон-Адлер тоже не дремал. С помощью разведки он разгадал этот маневр. Дав возможность отрядам бригады подтянуться к переправе, он неожиданно нанес удар по Сиваку, разгромил его небольшой отряд и занял противоположный берег.

Бригада была окружена и прижата к реке.

Завязались жестокие бои.

Партизаны занимали двухкилометровую полосу вдоль Днепра. К счастью, участок этот был сильно пересеченный, лесистый, что значительно облегчало оборону и усложняло задачу карателей.

Бои развивались с нарастающим напряжением. В первые дни гитлеровцы кидались в шальные атаки по пять-шесть раз в день, но каждый раз позорно откатывались назад, оставляя сотни убитых.

Третий день фон-Адлер обстреливал партизан из артиллерийских орудий и бомбил с самолетов.

А под вечер немцы через рупоры предложили партизанам сдаваться и за это обещали всем сохранить жизнь. Им ответил через берестяный рупор Петро Майборода.