Глубокое течение

Нет, ошибки не могло быть! Это очень просто и знакомо. Не первый раз уже видит она эту синюю опухоль с газами под кожей и чувствует этот гнойный запах.

Подняв голову, она встретилась глазами с пытливым взглядом Николая.

— Что? — одними губами спросил он.

Алена поняла, что врать поздно, да и не нужно, и сказала спокойно и просто, только немного больше обычного растягивая слова:

Николай шумно вздохнул, поморщился, как от приступа боли, и, помолчав, спросил:

— И что может спасти мне жизнь?

Она ответила механически, не задумываясь, как отвечают на экзамене на очень хорошо знакомый вопрос:

— Я? — только теперь до ее сознания дошел смысл этого страшного слова.

— Ты. Кто же, кроме тебя, может это сделать? Конечно, ты.

Алена беспомощно огляделась вокруг и задержала взгляд на Татьяне, словно прося у нее совета. Но Татьяна не сводила глаз с брата, а он смотрел на Алену. Она чувствовала на себе его вопрошающий и суровый взгляд и боялась повернуть голову, чтобы не встретиться с этим взглядом.

«Такую операцию — ему? Нет!.. Не поднимутся руки. Не смогу! Не смогу!» — кричало в глубине ее души.

Николай угадал ее мысли и разозлился.

— Что? Не хватает духа, товарищ главный врач бригады? Да? Так зачем же вы шли сюда? Чтобы отдать меня в лапы смерти? Не-ет! Я без боя не сдаюсь. Я жить хочу! Жить и бороться! А жить нельзя без головы, без ног — жить можно. И бороться можно. Слышите? Делайте операцию! Я приказываю!

И это решительное «я приказываю» отрезвило ее. Она посмотрела на измученное лицо Николая, выдержала его суровый взгляд и почувствовала, что его душевная сила передалась ей.

Алена огляделась вокруг, остановила свой взгляд на повозке, которая стояла недалеко под сосной, и, повернувшись к Татьяне, приказала:

— Готовьтесь к операции! Вольного на повозку! — Затем повернулась к деду Лаврену: — Разожгите огонь и достаньте хорошую ножовку.

— Пилу? — не понял старик.

Дед поднял руку, чтобы в раздумье почесать затылок, но Алена заметила и предупредила это движение.

— Из-под земли достаньте, но чтобы была! — голос ее сурово зазвенел.

— Слушаюсь, — по-военному ответил старик и, отойдя, сердито зашипел на баб и разослал их в разные стороны.

…Операция тянулась полтора часа.