Глубокое течение

Она не была привязана, а лежала в кустах вверх дном, даже часового не было вблизи нее. Кулеша начало трясти. Почему он ночью не нашел этой лодки? Как она появилась тут?.. Из разговора двух появившихся на берегу партизан он узнал, что на ней приплыла врач Алена Григорьевна.

«Сама приплыла в это пекло? — Кулеш даже на какое-то мгновение растерялся, не понимая, что заставило ее явиться туда, где всех ждет смерть. — Дураки, безумцы! Пусть лезут хоть черту в зубы, а я хочу жить. Жить!.. Мне нужна эта лодочка».

Когда партизаны ушли, он залез в ветви поваленных деревьев и весь день не сводил глаз с лодки. Его трясло от напряжения, как в лихорадке, а день тянулся бесконечно долго.

«Только бы никто не забрал ее, не оттащил бы… Только бы, только бы…» — шептал он одни и те же слова. Его не интересовало, что делалось в лагере, он даже перестал обращать внимание на разрывы снарядов и лишь с удовольствием отметил, что под вечер все реже и реже появлялись люди на берегу, меньше стало часовых.

«Слава богу, слава богу! Все бы они ушли отсюда».

Он вылез из своей берлоги и долго-долго полз к лодке, останавливаясь на каждом шагу и прислушиваясь.

Он дотронулся дрожащими руками до скользкого, покрытого тиной дна лодки.

Перевернув лодку, он стал толкать ее к реке. Где-то затрещали выстрелы. Это ничего, ничего. Пусть теперь стреляют больше, громче…

И вот лодка закачалась на воде. Он оттолкнулся, прыгнул в нее. Течение подхватило и понесло лодку от берега.

Матвей Кулеш закрыл ладонями рот, чтобы не закричать от животной радости, а потом зашептал, захлебываясь:

— Вот он, Матвей Кулеш! Посыпьте теперь ему соли на хвост. Пропадайте там все. А я еще поживу! По-о-оживу!

Сколько раз Алена принимала роды! И каждой роженице, когда той становилось особенно трудно, она ласково говорила:

— Кричи, милая, кричи! От этого легче будет. — И каждый раз ее сердце в эти минуты наполнялось волнующей гордостью за мать и новорожденного.

И вот первый раз в жизни она вынуждена говорить побледневшей от родовых схваток женщине:

— Молчи, Настенька. Терпи, милая, терпи.

От этого у нее самой больно сжималось сердце, и она думала: «Как это все некстати! Где это, какой акушерке или врачу приходилось принимать роды на ходу? А тут, возможно, придется. Только двинемся, и может начаться».