Год 1985. Ваше слово, товарищ Романов

Как это осуществить, я пока не знаю, но очень надеюсь, что для этого мне не придется залезать ни в чью голову.

Вообще Высоцкий в этой истории занимает меня намного больше, чем Марина. Размышлять о его судьбе гораздо интересней… Ну, допустим, достигнет Влади просветления сознания — и тогда она непременно покинет Тридесятое царство, вернувшись к себе во Францию тысяча девятьсот семьдесят шестого года, к ролям и славе. Несмотря на все эпические перемены, кино там снимать не перестали, да и содействие новых властей ей будет обеспечено.

И тогда Владимир Семенович останется свободен… Что будет дальше? Ну, тут вариантов мало. Можно предположить, что он быстро сойдется с кем-нибудь из местных красоток. Или вообще поселится на ПМЖ в Аквилонии и заведет себе гарем — такое вполне вероятно при его пресловутой любвеобильности. Вот и все. Много ль надо мужику, как говорится… Там, у Прогрессоров, не тот мир, где важно производить впечатление на окружающих, зарабатывать престиж. Ему, на мой взгляд, очень подходит это место для постоянного проживания, со всеми его законами и правилами. «Кто здесь не бывал, кто не рисковал, тот сам себя не испытал, пусть даже внизу он звезды хватал с небес…». Аквилония — это такой «мужской» мир — суровый и полный опасностей. Ему там нравится — то-то зачастил туда. Ну и дай Бог…

Я улыбалась, воображая себе будущее Высоцкого без Марины, но с дюжиной жен и выводком ребятишек. Идиллия… Может быть, его жены не будут столь эрудированны, чтобы поддержать умную беседу, но ведь он всегда может поговорить с кем-то из нас, например, со мной… Да, впрочем, нужно ли ему будет это? Наверное, он уже сыт по горло умными женщинами… Если так, то жаль.

Мне бы очень хотелось побеседовать с ним о многом, но я не посмею тревожить гения ради своих хотелок…

Впрочем, это лишь так, мои фантазии. Ну куда он без СВОЕГО мира? Сам же сказал в песне: «Не волнуйтесь, я не уехал, и не надейтесь — я не уеду…». Так что, возможно, я слишком плохо о нем думаю… Он вообще человек-загадка.

Вот любого я раскусить и предсказать могу, а его — нет. Говорю же, сложная натура, уникум…

Тут я почувствовала копошение на своем плече. Маленькие ручки обняли меня за шею, и мультяшный голосок зашептал на ухо: «Мои мысли все о нем, о любимом и родном.Только он пока не мой, вот досада, Боже мой!». И захихикал.

— Белочка! — строго сказала я, стаскивая мягкое тельце куклы к себе на колени. — Это плохие стихи!

Да, это была она — моя забавная малышка.