Онлайн-библиотека книг
Наступила тишина; деятели Политбюро ошарашенно переглядывались, и только сам Гейдар Алиев спросил у меня:
— Почему я, товарищ Серегин?
— А потому, что, кроме вас, я не вижу никого, кто мог бы впрячься в это дело и потащить воз, — ответил я. — Дело делать нужно прямо сейчас, и искать замену на стороне некогда.
— Никто не обещал нам, большевикам, легкой и простой жизни, — сказал Сталин из пятьдесят третьего года. — Товарищ Серегин и в самом деле видит людей насквозь, и если он говорит, что вы годны для такой ответственной должности в столь непростой момент, вы должны гордиться этим, а не задавать вопросы.
— Ставлю вопрос на голосование, — сказал Григорий Романов, — кто за предложение товарища Серегина, прошу поднять руки, кто против, кто воздержался? Принято десятью голосами при двух отсутствующих и одном воздержавшемся.
— Во-вторых, — сказал я, — вместо выбывшего в аут месье Горбачева предлагаю назначить секретарем по сельскому хозяйству товарища Слюнькова, имеющего большой положительный опыт по этой части, и целиком передать продовольственный вопрос в его ведение, продолжив обсуждение, что называется, «в комитетах»…
А вот это предложение проскочило буквально влет, без раздумий, ибо Белоруссия трудами товарищей Слюнькова и его предшественника Машерова на фоне остального СССР по продовольственной части буквально цвела и пахла, и все присутствующие об этом знали.
— Да, кстати, — сказал я, — если будут проблемы с засухами или там малоснежной зимой, из-за которой могут вымерзнуть озимые, немедленно обращайтесь. Товарищ Анастасия и ее коллеги маги погоды будут рады вам помочь, немножко подправив климатические условия. Чуть позже, когда будет закончено детальное орбитальное сканирования территории Советского Союза, мы передадим товарищу Слюнькову все сведения, необходимые для принятия решений на местах.
Вопрос идеологии обсуждали уже без огонька: сам факт того, что им занимаются гении-основоположники, вводил даже высокопоставленных коммунистов середины восьмидесятых годов в состояние ступора. Вот он, Маркс, сидит напротив, так что можно дотронуться, вот Энгельс, а вот Ленин. Ни первого, ни второго, ни третьего члены Политбюро восемьдесят пятого года, в отличие от Сталина и Брежнева, живьем не видели, но нутром чуяли, что они настоящие.
