Год 1985. Ваше слово, товарищ Романов

— И как вы предлагаете мне их использовать? — тихо, чтобы не слышал никто более, спросил меня новый Верный.

— Эти люди, — сказал я, накрывая нас обоих пологом тишины, — будут прикомандированы к бригаде полковника Коломийцева в качестве переводчиков, проводников и инструкторов. Они прекрасно знают тамошнее дикое общество, натерпелись от него по самую маковку, и с удовольствием помогут его разрушению. А в свою очередь полковник Коломийцев и его командиры батальонов будут выполнять уже ваши указания.

— Этого я и боялся, — вздохнул мой собеседник, — не лучше ли было оставить афганцев жить привычной жизнью, ведь после того, как вы разгромили Пакистан, без подпитки со стороны война должна была затихнуть сама собой?"

"— Нет, не лучше, — возразил я, — по крайней мере, по отношению к тем, кто повиновался вождям и ушел в так называемые лагеря беженцев. Смысл этого конкретно взятого локального общества — не борьба против советской армии и сил местного светского правительства, а война против самой цивилизации.

Кабульские мечтатели-реформаторы разбудили в своей стране Зверя, американцы радостно кинулись его подкармливать, ведь это вредит Советам, но мы с вами знаем, что однажды к ним тоже прилетит черный бумеранг. Ничего хорошего варварство не несет никому. И даже если в вашей большой державе варварские народы не перевоспитаны, не переделаны на имперский социокультурный код, их истинная сущность время от времени будет прорываться мятежами и иными вспышками насилия. В Советском Союзе общенациональная интеграция была остановлена на самом начальном уровне, и в результате мы имеем ядро с весьма слабо связанной с ним периферией. В Основном Потоке поражение в Афганистане сработало как детонатор. Советская империя потерпела поражение, значит, теперь можно все. В отличие от местных, мы с вами знаем, чем все это закончилось, хотя даже нам с вами неизвестен полный гамбургский счет, ибо там, в будущем, кровавые последствия распада СССР продолжают длиться.

— И вы решилиукрепить Советский Союз самым радикальным способом? — спросил мой собеседник.

— А разве это не достойная цель? — спросил я.

— Вполне достойная, — ответил Мехмед Османов. — Да только дело в том, что я сам мусульманин, и не могу действовать против собственных убеждений.

— А разве я сказал, что ислам и дикость — это синонимы? — спросил я, ощущая, как где-то внутри, пробуждаясь, шевельнулся архангел.