Год нашей любви

– Хартли, ты хочешь сказать, что эта фигня на детском режиме?

Он поднял обе палки, словно защищаясь:

– Не кипятись, признаю ошибку. – Он в несколько толчков подвинулся ближе ко мне. – Посторонись на секунду.

Я наклонилась в сторону, и Хартли поправил мою упряжку.

Я повернула направо и тут же завалилась на левый бок.

Я поднялась и заработала клюшками как сумасшедшая. Я промчалась по льду, наклонилась и быстро развернулась по дуге. Когда я посмотрела на Хартли, он стоял на коленях, поправляя свои лезвия.

Я достала шайбу, пока он пристегивался обратно.

– Давай! – сказал он, скользя к центру поля.

Я подбросила шайбу, и она упала на его половину. Хартли подцепил ее клюшкой, держа на расстоянии от меня. В следующий миг он неуклюже попытался протолкнуть шайбу вперед не тем концом клюшки, я воспользовалась этим и, завладев шайбой, понеслась с ней в сторону ворот. Краем глаза я заметила сани Хартли. Он обогнал меня, развернулся и принял оборонительную позицию. С двумя клюшками в длинных руках он мог защитить практически всю вратарскую площадку.

Я приготовилась к удару, наблюдая, как Хартли готовится его отразить. В последнюю секунду я перевернула клюшку и ударила шайбу тыльной стороной, целясь в узкое место между его санями и клюшкой. Шайба легко вошла в ворота.

Выражение удивления на его лице было бесподобным.

– Ты что, обвела меня?

Я захохотала, и мои сани перевернулись. Лежа на льду и опираясь на предплечья, я сотрясалась от смеха. Мне стало невероятно весело, во мне будто что-то перевернулось, а глаза защипало от слез.

Слишком много призраков было сейчас на льду вместе со мной, маленьких и потных фантомов Кори-из-прошлого, мчащихся на коньках и бьющих на поражение. Грудь сдавило, из нее вырвались всхлипывания, и слезы полились по моему лицу, падая на лед.

Через несколько секунд рядом оказался Хартли. Он поднял меня со льда и обнял. Он шептал что-то успокаивающее, но я дрожала и плакала у него на плече, ничего не слыша.

– Тихо, – повторял он.

 – Тихо.

– Это… – Я попыталась что-то сказать. – Я…

Он только сильнее обнял меня.

– Это было ошибкой, – прошептал он.

– Прости меня. – Голос Хартли тоже дрожал. – Прости, черт возьми.

– Нет, – прошептал он. – Нет-нет, идеально – значит нереально.

Преодолевая дрожь, я глубоко вдохнула, и его крепкие объятия наконец стали успокаивать меня.

– Идеально больше не будет, Каллахан. Будет только чертовски хорошо.

В конце концов я перестала плакать.