Год нашей любви

Хартли не торопился и дразнил меня своими ласками, а его поцелуи сводили с ума. Я закрыла глаза и погрузилась в нахлынувшие ощущения. Я никогда не была счастливее, чем в этот момент. Назло всему, что шло не так в прошлом году, моя жизнь не кончилась. Все только начиналось.

– Посмотри на меня, – попросил Хартли, нависая надо мной.

Я открыла глаза, чтобы утонуть в сиянии его карих глаз.

– Я люблю тебя, Кори, – сказал он. А потом я почувствовала, как что-то надавило мне между ног, вызвав острый укол боли.

– О, – выдохнула я, удивившись новому ощущению наполненности.

– Тебе не больно? – спросил он, и его губы напряженно сжались.

Я провела руками по его подтянутым бедрам.

Его глаза сладко закрылись, а лицо стало спокойным. Очень медленно он подался назад, и я вздохнула, потеряв его. Но потом он снова вошел в меня, и прекрасное ощущение наполненности вернулось. Отдаляясь опять, он поцеловал меня. Хартли двигался так медленно, что я испугалась: вдруг он не вернется. Но вот он снова оказался во мне, заставляя меня задыхаться от желания.

Хартли навис надо мной, его губы были у самого моего уха.

– Ты даже не представляешь, каким счастливым меня делаешь, – прошептал он.

Затем он начал двигаться в неспешном ритме, продолжая целовать меня. Когда он крутанул бедрами, я словно со стороны услышала собственный стон.

Больше не было боли – только сладкая напряженность всех моих чувств. Вкус губ Хартли и тепло его кожи стали для меня целым миром. Я зарылась пальцами в его густые волосы.

Но больше всего меня заводили звуки, которые он издавал. Напоминая урчание удовольствия над моим ухом, они превращались сначала в глубокие вздохи, а потом в стоны. С каждым нашим одновременным движением его дыхание становилось все более частым и прерывистым.

Все в этом было прекрасно.

Заниматься любовью с лучшей девушкой в мире было занятием не для слабаков. Я слишком долго врал себе, что не хочу этого, и в итоге накопившееся напряжение серьезно повлияло на мой самоконтроль.

Я был как оголенный провод, как воздушный змей в грозу. Я был сейсмографом с дрожащей иглой, предвкушающей землетрясение.

Вероятно, я шел к тому, чтобы опозориться.

Обхватив Кори обеими руками, я перевернул нас, провалившись головой в подушку.

– Перерыв, – пропыхтел я. – Я слегка увлекся.

Она положила голову мне на грудь – ее щеки горели, а розовые губы припухли от моих поцелуев.

– Все хорошо, – выдохнула она.