Год нашей любви

Он погладил меня по волосам и понизил голос:

– Не пойми меня неправильно. Если я когда-нибудь посмотрю видео, где ты идешь в прорыв и забиваешь шайбу, то расплачусь, как девчонка. Но потом я сниму с тебя несколько предметов одежды и напомню себе, что жизнь хороша.

Это было самым милым, что мне когда-либо говорил Хартли, но меня все еще терзали сомнения.

– Что, если бы я не смогла… быть с тобой? И наслаждаться этим?

Его руки сжали меня крепче.

– Но что, если бы не смогла?

– Ладно. Что если бы я сломал череп вместо ноги? Мы можем лежать здесь и анализировать всякие дерьмовые возможности.

– Я просто… – Я сделала глубокий вдох. – Я просто люблю тебя, Хартли.

– Я знаю, красотка. – И он поцеловал меня еще раз.

Позже я встала и откатилась в ванную Хартли опустошить мочевой пузырь, как советовал мне врач «Скорой помощи». Я одолжила зубную щетку Хартли, решив, что он не будет возражать. А потом вернулась в его постель.

Я легла рядом с ним и накрыла нас простыней и одеялом.

Облом для стариканов

Когда я открыла глаза следующим утром, Хартли держал меня за руку, поглаживая большим пальцем мою ладонь. Повернувшись, я увидела, что его глаза закрыты, а красивое лицо безмятежно. Он не смотрел на меня, и я решила, что имею полное право не стирать со своего лица широкую глуповатую улыбку.

– Нет ничего лучше, – сонно заметил он, – чем утренняя Каллахан в моей постели. Кажется, я наконец-то ничего не запорол.

Какое-то время мы тихо и лениво нежились, не вставая. Было воскресенье, и я нигде не была нужна больше, чем здесь, рядом с ним. Я подняла его руку и чмокнула ее.

– Хартли, – прошептала я, – в ту ночь, когда напился, ты сказал, что собираешься разгрести коекакое дерьмо.

– Да, – сказал он. – И я его разгреб.

Он повернул голову, открыл глаза и взглянул на меня.

– Я не хочу говорить о ней, пока лежу здесь с тобой.

– О ней? Серьезно? Это как-то связано со Стейшей?

– По большей части, – сказал он.

Он перевернулся на живот и подпер подбородок локтем.

– На самом деле об этом никто не знает. Ни одна живая душа.

Он посмотрел на меня, и его длинные ресницы дрогнули. Я придвинулась ближе и положила руку ему на шею. Он снова закрыл глаза.

– Ты, наверное, заметила, что в моей жизни никогда не было места для человека, которого я мог бы называть отцом.

– Конечно, – выдохнула я, лаская ему шею.