Год полнолуний

— Стараться чаще называть её по имени. Чтобы привыкла. Тогда она выздоровеет, если больна, или не будет болеть, если здорова.

— Ну… — пожала Синичка плечами, — надо проверить.

— Проверим, — пообещал Саша и вкрадчиво спросил: — А ты знаешь, где самая красивая в мире природа?

— У нас, на Карельском перешейке. Поехали?

Но до тихих, любимых и заветных уголков за Мельниково довезти Синичку не удалось. Они не доехали даже до развилки на Васкелово: Синичка вдруг посерела, схватилась за виски и стала медленно заваливаться на Трофимова.

Как назло, дорога здесь была узкая и извилистая, с рыхлой обочиной. Даже остановиться негде.

— Ну почему, почему? — простонала девушка.

Трофимов увидел песчаный съезд в лес, повернул туда, сшиб хлипкий жердяной шлагбаум, затормозил и, обхватив Синичку за плечи, прижал к себе.

— Что с тобой, любимая, милая моя, родная? Что случилось?

— Вы убиваете, вы всех убиваете! — бессильно всхлипывала девушка.

— Кого? — не понял Саша.

Трофимов непонимающе огляделся: высокие сосны с толстыми мохнатыми стволами, мелькание машин в салонном зеркале, глубокая разбитая колея вдоль клочков колючей проволоки… Проволоки! Внезапно осенила догадка: да это же Зелёный Пояс Славы! Финская война.

Отечественная война. Линия Манергейма, Блокада, снятие Блокады. Сколько раз умирали солдаты под этими хвойными кронами? Атаки, отступление, оборона, новое наступление. Пояс Славы, пояс гордости, мужества. Он же — пояс смерти.

Трофимов в три приёма развернул машину, выскочил обратно на шоссе и погнал её к городу, а в голове всплывали отрывки из школьных «Уроков Мужества»:

«Невский пятачок», за каждый метр которого заплачено не одной человеческой жизнью, Ораниенбаумский плацдарм, Петергофские десанты, Волховский десант, Тосненьская, Любанская операции, Синявинские высоты.

В лесах у Мясного бора до сих пор вал человеческих костей чуть не в два метра высотой. Там не то что Синичке, обычному человеку жутко.

Поисковики из объединения «Долина», под которых девятого мая его на автобусе в «заказ» отправили, рассказывали, что только триста одиннадцатая дивизия за сорок первый — сорок третий год понесла четыреста тысяч безвозвратных потерь.

То есть — без учёта раненых. А сколько их, таких вот дивизий сражалось под Ленинградом? Сорок? Пятьдесят? Да вокруг Питера столько крови пролито, что земля от неё солёной быть должна!

— Не может быть… — прошептала Синичка.