Год полнолуний

Нет, не зря всё же он по приезду менту доложился!

— Над чем смеёшься, богохульник?! — потряс вскинутыми руками служитель господа. — Над святым смеётесь!

— Ну до чего же ты надоел! — не выдержал Трофимов. — Ну ведь не хочется морду тебе бить, честное слово не хочется! Отвали, христом-богом прошу!

— Не поминай всуе! — взревел поп.

Трофимов вскочил и шагнул к нему. Сообразительный священник отпрянул и, бормоча проклятия, засеменил в сторону.

От сковородки запахло палёным. Саша плеснул на неё масло, потом взялся за рыбу: посолил, чуть-чуть поперчил, брюшко от души набил петрушкой.

Навострил уши: кто-то бежал.

Трофимов умоляюще воздел руки к небу. Шаги всё равно приближались. Саша встал, повернулся, и настроение его мгновенно переменилось: бежала Синичка.

Девушка врезалась в Сашу со всего ходу, забила кулаками ему по груди. Трофимов испугался: он впервые увидел Синичку в слезах.

— Что, что с тобой? — он осторожно обнял её за плечи.

— У меня не получилось. Ничего не получилось, — рыдала Синичка.

 — Я не смогла…

— Я не смогла… Открыть проход…

В таком состоянии Синичку он не видел никогда. Она билась в его объятиях, как птица в силках — непонимающая, бессильная.

— Тебе кто-то помешал?

Опять завоняло палёным. Саша присел, закрутил примус. Потом крепко, надолго прижал девушку к себе. Она немного затихла, но продолжала всхлипывать. Трофимов понял, что на этом пикник закончен. Не в таком Синичка состоянии, чтобы звёздным небом под жаренную рыбку любоваться.

Он осторожно усадил девушку в машину, быстро собрал разложенные причиндалы, завернул рыбу в траву и запихал в карман сумки.

Потом сел за руль и завёл машину.

Синичка заговорила только тогда, когда они выехали на Мурманское шоссе.

— Саша, мы должны расстаться…

— Что-о?! — Трофимов вдавил педаль тормоза, повернулся к девушке: — Ты что, с ума сошла?

— Это правда, Саша, — Синичка нежно провела ладонью по его щеке. У неё из глаз опять потекли слёзы. — Я слишком люблю тебя.

— И поэтому — расстаться?!

— Я не могу… — она судорожно вздохнула.

 — Я не могу… сосредоточиться. Нужно собрать всю волю в одну точку, очистить сознание, сконцентрировать всю суть… Нужно стать холодным, точным инструментом… А я не могу. Я слишком люблю тебя. Я не могу думать ни о чём другом. Мне слишком хорошо с тобой. Я постоянно счастлива. С тобой у меня такое чувство, будто я постоянно греюсь в лучах ласкового утра. Будто я нежусь в тёплой, уютной колыбели. Будто я таю, словно льдинка в жаркий полдень.