Год полнолуний

— Скажи, зэмлак, гдэ улыца Ора Джани, Кидзэ?

— Без понятия! — Трофимов попытался уползти обратно, но смуглый сын знойного юга застучал по ботинку с энергичностью швейной машинки:

— Э-э, зэмлак, ты там эздишь, точно эздишь! Шэстэсат чэтвэртый сказали!

— Не знаю… — засомневался Трофимов, — Какая, говоришь?

— Ора Джани, Кидзе! Два часа эж-жу!

— Ай, зэмлак, Ора Джани…

— Постой… Орджоникидзе, что ли? Так остановку назад была!

— Ай, зачэм не гаварил?! Два часа эж-жу! — Южанин театрально вскинул руки и зашагал вдоль тротуара.

Выждав ещё немного, Саша вылез из-под машины и заглянул в окно салона. Кажется, все разбрелись.

— Ох, накатают сегодня на меня жалобу! — вслух подумал Трофимов. — А может, и нет. По Новоизмайловскому проспекту ещё один автобус ходит, да и троллейбус тоже, пассажиров разберут. А на кольцо, к платформе, в такое время никто не ездит.

Он вернулся за руль, вытер руки, погасил свет в салоне. Рядом, противно визгнув тормозами, остановилась двести тридцать пятая ГМ» Пешка» — то бишь «Икарус» с гидромеханической коробкой передач — передняя дверь, опять же с визгом, распахнулась: Антошка с шестьдесят третьего маршрута.

— Что у тебя? — крикнул Антон.

— Подушка гавкнулась!

— Как-как, еду, вдруг — бабах! Бум-бум-бум… Как они ещё накрываются?

— Понятно. «Возвратом» пойдёшь?

— Не-е, я теперь тут жить буду! Места хорошие, воздух свежий. Ночью костерок разведу, прохожего отловлю, на вертеле зажарю. Романтика!

— Понял, оставь чуток жаркого, утром подъеду, пикник устроим!

— Пока! — Саша закрыл форточку и ещё раз протёр руки тряпкой.

Теоретически, сейчас Трофимову следовало звонить в парк и брать «возврат» по технеисправности. Но тогда за последний круг с него снимут премию за регулярность движения. Десять рублей — бутылка пива пропадёт. Саша считал, что допускать этого не стоит. Он в третий раз тщательно протёр руки — а то ведь потом сам постоянно об руль пачкаться будешь — воткнул вторую передачу и, высоко подскакивая в кресле от каждой кочки, медленно заковылял на станцию.

Когда премудрые венгры ставили на автобус воздушную подвеску, то это было гениально: чуть выше давление — автобус поднялся, чуть ниже — осел. Всегда одинаковое расстояние от ступенек до земли, всегда ровно стоящая машина, причём независимо от загрузки. Это было прекрасно. Теоретически. И для теоретических дорог.