Год полнолуний

Толпа схлынула только к завершению третьего рейса, но хитроумные составители графика это предусмотрели, и с половины одиннадцатого автобус отправлялся в парк. В «разрыв», как принято называть четырёхчасовой обед среди водителей.

За прошедшие семь часов Саша уже и вправду засомневался в реальности Синички — засомневался настолько, что плюнул на все инструкции и вместо парка рванул домой.

Дверь он открыл своим ключом, вошёл в квартиру, прислушался… С кухни доносилось негромкое позвякивание. Саша заглянул туда…

— Сашка! — Синичка бросила тарелки и кинулась ему на шею.

— Нет ещё, — счастливо улыбнулся Трофимов, — надо в парк ехать.

— Ты знаешь, так здорово, когда вода сама в дом течёт? Я всю посуду заново перемыла, и вилки. И ещё прозрачные чашечки из комнаты. Это просто сказка! — Синичка крепко его расцеловала. — Ты такой молодец!

— Я или водопровод? — рассмеялся Трофимов.

Чувства долга у Саши хватило только на то, чтобы позвонить в парк и соврать, что он сломался.

Как ни странно, работы сегодня почти не было. Все сотрудники мастерской лихорадочно готовились к выставке — носились по этажам с выпученными глазами, упаковывали отливки, отбирали проекты и комментарии. Альбертовна, злобно шипя, следила за загрузкой двух «Газелей», не подпуская к машинам даже бритых охранников. Художники выгребали из столов пыльные эскизы и набивали их в папки. Секретарша грозно водила глазами. Короче, дела нашлись у всех, кроме Олега. Немного поскучав, литейщик занялся уборкой мусора.

После выметания всех углов хлама набралось ведра на три. Обнаружился также десяток завалившихся по пыльным щелям восковок. Судя по тому, что их до сих пор не хватились, в этих украшениях никто особо не нуждался, однако Олег, привыкший уважать чужой труд, сделал-таки литейные формы и к вечеру провёл единственную плавку. А потом запер мастерскую и отправился домой.

Таня хлопотала на кухне, у плиты. На плече возвышался Альфонс и внимательно наблюдал за её манипуляциями.

— Ты прямо Сильвер, — усмехнулся Олег, — ни минуты без попугая.

— Как ты сегодня рано, — удивилась благоверная, — а я, как назло, Сашку со Светкой на живопись отправила. Обидится. Спать пойдёшь?

— Спать? — Олег прикрыл глаза. Воображение сразу нарисовало самодовольную козлиную рожу, блеск меча. Холодно касается горла стальное лезвие, и голова катится на траву. Олег поёжился. Умирать ему почему-то не хотелось. — Нет, спасибо.